Его катера ручной работы, в которых под классическим обликом скрывалась современная начинка, давно уже стали популярными у знатоков. Его маленькая мастерская по производству морских судов разрослась. Много нельзя. Слишком опасно. Поэтому он держался в тени. Только знатоки и истинные ценители водных “красавцев” знали адрес его мастерской. Он прекрасно понимал, что его прошлая жизнь в любой момент может аукнуться. За себя никогда не боялся. Умирать не страшно. А вот за близких.. он отдал все, что у него было, чтобы дать им нормальную жизнь. И терять это не намерен…
– Еще не сдох, волчара старый?! – услышал голос лысого балбеса. Смотри-ка. Нашел его. За тридевять земель обнаружил. Упертый щенок. И жизнью ему обязан, но и пробивающимися прядями седых волос тоже. Сколько нервов ему стоил этот спесивый гаденыш!
– Не дождешься, – буркнул и улыбнулся. Давно не слышал его голос. Словно в прошлой жизни было, да уже и не вспомнить.
– Ну, привет, дед! – обойдя лодку и подойдя к нему ближе, протянул руку.
– За деда ответишь, щенок! – сказал он. Руки не подал. Просто схватил и обнял. По-отечески. Сам не думал, что настолько соскучится по лысому уроду. Отодвинул от себя, смерил взглядом: – Хвост есть?
– Обижаешь, – ответил Руслан Баринов. – Я тебя еле нашел, блин. Я вас в Южную Америку, помнится, отправлял, а вы в Панаму сбежали, – он посмотрел на лодку и постучал по ней. – Отличная вещь!
– Хорошая. Будет лучше. Ты зачем приехал? – Феликс сразу перешел к делу. Ему очень не хотелось тревожить судьбу. Счастье любит тишину. Им и так повезло как никому. Аллах был слишком снисходителен к Феликсу. Злить Всевышнего напрасно было бы неразумно. А отсутствием мудрости он не страдал. И так отвоевал у судьбы-злодейки второй шанс на жизнь… зубами выгрыз и отдавать никому не намерен. Даже ради лысого щенка, что не по крови, но по духу стал ему родным сыном.
– Новость у меня. Да не дергайся. Хвоста нет. Я был осторожен, – сказал Руслан, когда заметил, что он по привычке присматривается по сторонам.
– Какая?
– Дочь у меня. А недавно сын родился. Вот, держи, – Руслан вытащил из бумажника фотографию, на которой запечатлен Барин в обнимку с миловидной женой, улыбающаяся русоволосая девочка с карими глазами у него на руках и годовалый малыш. Феликс хмыкнул и пожал плечами.
– Поздравляю. А мне это зачем? – протянул фото обратно, но Руслан не взял.
– На память. Внуки все-таки, – хмыкнул Руслан своей знаменитой наглой улыбкой.
– Каждый раз жалею, что не придушил тебя голыми руками, когда была такая возможность, – процедил Феликс.
– Поздно пить Боржоми, дедуля, – засмеялся Руслан. Оба смотрели друг на друга с одной стороны с облегчением, с радостью встречи, с другой… с необъяснимой тоской и печалью. Нельзя им больше видеться. Оба понимают это. У них семьи, которых ценой своей жизни защищать будут.
– Феликс, слышь, я че приехал-то… Чисто у нас в области. Все враги наказаны и покоятся вечным сном в прохладном месте. Может… подумаешь и вернешься? – спросил Баринов. – Не, ну а че? Прошлую должность не обещаю, но мы с Вадиком…
– Что? Вадик? Ты с Севером скентовался? – два лысых дурня всю жизнь цапались насмерть, а тут на тебе “мы с Вадиком”. Феликс улыбнулся и покачал головой.
– Ну не прямо так… но… это... Север губернатором стал. Ты ж меня знаешь, я же дружу с нужными мне людьми. С тобой вот, например.
– Да-да. Очень я тебе сейчас нужен, что ты на край света ко мне приехал.
– Феликс… давай обратно, а? Ну хватит уже. Помотался по миру, оброс весь, ща в области все спокойно, гарантирую, да и Север подсобит. Решайся, ну! – не унимался Баринов.
– Руслан, оглянись вокруг, – сказал он. Баринов взглянул на простирающийся впереди него океан.
– И?
Феликс подставил умиротворенное лицо солёному ветру. Тёмный вздымающийся океан монотонно пульсировал, выбрасывая на берег прирученные волны, ярко-синие и холодные, обрамлённые кружевом из молочной пены. Чёрство-соленый запах особенно освежал сегодняшнее молодое утро. Здесь можно было задохнуться от несказанного простора, сияющего то синевой отраженных небес, то светло-голубой хрусталью распахнутой на сотни миль дали. Или заслушаться созвучиями прибоя, и сосредоточенно рассматривать расписанные кем-то ракушки, забыв обо всем на свете…