Других действующих лиц трагедии не было. Их должны вызвать по списку по ходу заседания суда.
Меня заводят за ограждение. Объявляют начало процесса.
Свидетелей приглашали в зал по мере надобности. Их было немного.
Пока я сидела в СИЗО, прислуга «топила» меня. Все их показания сводились к тому, что я ссорилась с Иваном и угрожала ему. И все это видели, хотя мы стояли с ним в холле перед гардеробной, и рядом с нами никого не наблюдалось. Оттуда только один выход – в общий зал. В зале в это время никого не было. Но все в доме, оказывается, все видели и слышали.
Стоило на суде произнести волшебные слова об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, как все дружно стали отказываться от своих предыдущих показаний. Цирк уехал, клоуны разбежались. И только главная начальница в нашем доме упорно стояла на своем. Она все слышала, она все знает.
Потом выступил эксперт. Сначала были представлены вещественные доказательства: пуховик, варежки и молоток. Вещи мои, забрызганы кровью Вани, все доказала экспертиза. Вот только на пуховике и внутри варежек не только мои пото-жировые следы, но и ещё какого-то неизвестного.
Потом выступал эксперт, который делал вскрытие: количество ударов, сила ударов, угол. Он обрисовал убийцу, и я подходила под этот портрет, если бы не одно но.
Убийца был правша!
Люсинда посмотрела в мою сторону злыми глазками –буравчиками. Георгина Львовна устроилась рядом с ней. На лицах обеих было такое торжество: сейчас эта убийца получит по заслугам, сейчас, сейчас. И тут наступил облом.
Мой адвокат предоставляет официальную бумагу от моего педиатра, а затем от невропатолога, у которого я наблюдалась. А там черным по белому написано, что я не могу поднять руку. А также мои рентгеновские снимки, МРТ, доказывающие это.
- Она убийца! Вы что не видите! – орет со своего места Люсинда. Она сразу поняла, что меня сейчас выпустят из-под стражи. Убийство было подстроено, улики тоже сделали, чтобы оклеветать меня.
- Да! Я видела, как она пошла за ним! - орет Георгина Львовна. – Я видела! Она его убила!
Судья зло стучит молоточком по столу. Через минуту врываются приставы в зал и выводят разбушевавшихся дамочек. Судья объявляет перерыв.
Я сижу за оградой. Ко мне подходит мой адвокат и Ремизов. Охрана делает шаг назад, и мы спокойно общаемся. Пока все идет хорошо.
Потом дают слово мне. И я подробно описываю каждый свой шаг: как вышла из дома с Ваней, сколько шагов прошли, как Ваня решил вернуться, куда я пошла после этого.
Мой адвокат оказался большим умницей. Он поговорил с владельцами других участков и нашел запись с камеры. И камера засекла меня, на этом кусочке видео было зафиксировано время, именно в эти минуты, кто-то убивал Ваньку. Так что это было мое алиби.
После перерыва дают слово моему адвокату. И перед судьей кладут следующие документы: свидетельские показания, что у меня гемофобия(боязнь крови), а с таким диагнозом, человек не может ударить другого молотком пять раз, так же хорошие характеристики с моего училища от моих педагогов, справку о наличии у меня трех несовершеннолетних детей, где младшей только год.
Потом выступает прокурор, и обвинение с меня снимают. Суд выносит решение, что я не виновна.
Что тут происходит. Сергей Иванович бросается резко вперед, нагоняет судью и пытается ухватить того за рукав мантии. Охрана резко срывается с места и бросается наперерез. Происходит драка между моим свекром и охраной. Но Сергея Ивановича быстро скручивают и кладут мордой в пол. На его запястьях защелкиваются наручники. И уже его уводят из зала суда в наручниках.
Я стою в ступоре и смотрю на этот кордебалет, ничего не понимая.
- Не обращай внимание, ему светит за это либо штраф, либо до года в колонии, - усмехается Ремизов, подхватывая меня под руку. – Куда тебя отвезти?
Куда меня отвезти? Хороший вопрос. Есть ли у меня дом? С мужем меня развели, его дом больше не мой. Детей там нет. Куда?
Я делаю несколько шагов и выхожу из здания суда. Свобода. По щекам текут слезы. Судорожно вдыхаю свежий воздух. Дышу глубоко, теперь мне кажется, что за весь месяц ни разу не вдохнула, замерла, умерла, не жила.
Начался апрель с удивительно жаркой погоды, сейчас градусов пятнадцать, а стою на крыльце в зимних сапогах и пуховике. На мне та одежда, в которой меня забрали и маленький пакет со сменным бельем. Вот и все, что у меня было. Меня никто не навещал, никому я была не нужна. Одна в этом чужом для меня мире. Ненужная. Использованная. Чуждая всем. Только дети ещё держат меня на плаву.