Люсинда меня ненавидела, потому что ненавидела все женщин, которые попадали в эту семью. Для нее я была девочка из трущоб, без образования, Шадринское училище она звала шарагой. Моих родителей именовала бомжами, а меня корила за отсутствие вкуса в одежде, не знание этикета, посредственную внешность и прочее, прочее, прочее. Каждый день она находила во мне новые изъяны. Меня буквально тыкали носом в каждую мою ошибку. Её трясло от каждого моего появления за семейным столом.
Только через полгода я догадалась, откуда взяла начало эта ненависть. Просто её муж во время знакомства со мной, сказал мне комплимент. Что-то такое прозвучала о красоте моих ножек. Но это стало поводом такой ненависти, что Люсинда готова была меня сожрать.
И все ж вся семья ежедневно натягивала на лица маску добропорядочности и вежливости, чтобы выйти к столу на обед и ужин, завтракали все в разное время. Мы все вместе часто выезжали на приемы и презентации, посещали разные выставки и благотворительные балы. И если посмотреть на нас со стороны, то мы были очень сплоченной семьей. Вот только это была видимость. Ширма, за которой сидели страшные монстры, спрут, готовый поглотить любого, кто встанет у этой семейки на пути.
Из всей семьи, наверное, по крайне мере мне так казалось, меня любил дед Никиты.
Глава клана – это дед Иван Савельевич Переверзин. Говорят, что в советские времена он работал на Московском рынке рубщиком мяса. Вот только это не было его основным родом деятельности, а только прикрытием. Иван Савельевич торговал валютой и золотом. Скупал краденное, отливал слитки. Под ним работала целая сеть мелких торговцев и скупщиков, поэтому он ни разу не попался, за него в тюрьму садились другие. Основной капитал он нажил именно в те года. В восьмидесятые за него взялись органы. Он бежал из Москвы, долго плутал по просторам родины и осел в Свердловске. Настали бурные девяностые, девальвация рубля, приватизация. В мутной воде рыбка всегда лучше ловиться. И Иван Савельевич начал «ловить рыбу»: рейдерские захваты предприятий, организация банков, банкротства. Он кинул на деньги многих своих вкладчиков, увел через офшоры огромные деньги. Но все хорошее когда-то кончается. В начале двухтысячных его разбил инсульт. С тех пор он отошел от дел, построил себе большую усадьбу в закрытом коттеджном поселке, нанял штат прислуги. Теперь он добрый, хороший и очень богатый дедушка.
А семейка ждала, когда умрет дед, чтобы получить огромное наследство. Но дед был хитер, силен духом, умен. В его планы смерть, в ближайшие время, не входила. Дед построил себе отдельный дом, нанял себе прислугу, понимая, что рано или поздно его наследники постараются ускорить его смерть.
Вот дед меня искренне любил. Он был со мной приветлив, я могла в любое время войти на его территорию, не предупреждая заранее. Он радовался каждому рожденному мною внуку. Дарил им и мне подарки.
Никита все изменил своей изменой.
И когда я поняла, что иного пути нет, решила действовать через деда. Но у моего мужа были другие планы. Как только я пошла через переход в сторону дома старшего из Переверзиных, как меня нагнал муж и перекрыл мне путь.
- Если ты расскажешь деду, то я тебя выкину из особняка, дети останутся со мной, а деду скажу свою версию событий, что ты мне изменяешь, - Никита держал меня за ворот блузки и шипел мне в лицо.
- А тебе не кажется, что ты много на себя берешь? – я пыталась вырваться из захвата.
- Нет, не кажется, все будет, как сказал я! – рявкает на меня муж.
- Ты с ума сошел, притащил подстилку в дом, трахаешься с ней чуть ли не на глазах детей, я для тебя пустое место, - со всей силы давлю руками в грудь Никиты, пытаясь освободиться.
- Если бы ты была пустое место, то я бы выставил тебя на улицу в ту же минуту, но ты меня устраиваешь, как жена и мать, тем более Даяна не любит детей.
- Так катись с ней к чертям собачьим, - тут я изловчилась и пнула в коленку мужа. На миг он отпускает меня и тихо материться.
- Пошла вон, чтобы я тебя у деда не видел.
Мне приходится отступить.
Я не знаю, что мне делать. Время идет и обнаглевшая Даяна почти села мне на шею. Она ходит по особняку и распоряжается, везде вводит свои порядки, она не лезет только к детям.