- Но никто из вашего дома в этот момент не выходил, - рубит мой ответ следователь. – Только вы и он.
- Да, - киваю в ответ.
Действительно в тот день все сидели дома, а Никита уехал со своей секретаршей Даяной с утра в офис, они не вернулись.
Ванька в тот день зачем-то приехал к нам. Вошел в кабинет и закрылся там на два часа. Помниться Сергей Иванович стучался к нему в кабинет и орал, что тот ходит сюда, как к себе домой. Он был страшно зол. Потом Сергей Иванович ушёл, и они с Люсиндой пили чай в малой гостиной на втором этаже.
Иван вышел из кабинета под вечер и сразу столкнулся со мной. Мы стояли возле гардеробной, дверь в гостиную была распахнута. Тут и состоялся наш разговор, который Георгия Львовна истолковала, как ссору. Только никакой ссоры не было.
- Рокси, ты понимаешь, что он тебе изменяет? – говорил мне Иван, удерживая меня за плечи. – Он тварь.
- Вань, я про это давно знаю.
- Тебе надо с ним срочно развестись, я тебе помогу, - твердил Иван, не давая вырваться мне из захвата.
- Вань, он при разводе отберет у меня детей, я так не смогу, - твердила ему я. – Не отдам детей.
- Я тебе помогу, вместе мы поставим его на место, - Ивана было не прогнуть. – Я найду тебе хороших адвокатов.
- Вань, у меня нет жилья, а в барак с детьми идти мне не хочется. И какой судья отдаст мне детей, если условия проживания у них станут хуже, да и денег, что я зарабатываю, мне на содержание троих детей не хватит.
- Рокси, я сниму тебе квартиру, помогу на первое время с деньгами, потом ты будешь от него получать хорошие алименты.
- Вань, не торопи меня, - я пыталась высвободиться из рук Ивана. – Вань, отпусти меня.
Он дернулся и разжал пальцы, выпуская мои плечи из захвата.
- Рокси, Рокси, ты пойми, они все тобой пользуются, - горячо говорит Иван, заглядывая мне в глаза. – Я тебе всего рассказать пока не могу, но тут такое, я такого нарыл, что и рассказать тошно.
Что там нарыл Ванька? О чем не хотел пока говорить со мной? Это все так и осталось для меня загадкой.
Рассказать это следователю? Не поймет, скажет, что ищу себе оправдание.
Да и не знаю я тайн. В нашем доме все было на виду. Даже то, что у мужа есть любовница, скрывать ему долго не удалось. Мы все, как на ладони, хоть дом и большой.
Обо всех тайнах хорошо была осведомлена Георгия Львовна. Вечная экономка, злая и вредная, а в некоторых случаях жестокая. Она наушничала и доносила Люсинде всё. Вот кто был в курсе. Только у нее спрашивать бесполезно, соврет, потому что врет как дышит.
Я Георгию Львовна побаивалась. Высокая и худая, с неизменной прической – гулька на макушке, в форменном платье с передником, она напоминала мне экономок девятнадцатого века. Она словно сошла с художественного полотна девятнадцатого века и ожила. Характер у Георгины Львовны был сволочной, её боялась вся прислуга. Казалось, что её боятся даже хозяева. Но она отлично управляла хозяйством: штат слуг был всегда укомплектован, в доме было все по расписанию, любые распоряжения выполнялся неукоснительно.
Если кто-то оказывался косоруким, над ним тут же вырастала фигура экономки. Девочки говорили, что не раз получали от нее по рукам за разбитую посуду или испорченное белье. Она била за все. Била умело, так, что почти не оставляла следов. Я удивлялась, почему прислуга после таких экзекуций не сбегала, теряя тапки. Но поговорив с девочками, поняла, что Георгина Львовна умела подбирать прислугу, она брала тех, кому идти некуда, у кого нет родных, которые могли бы вступиться, тех, у которых нет и гроша за душой. А тут предоставлялась место для проживания и не самая маленькая зарплата, вот и терпели её выходки, не смея ей и слово поперек сказать.
Сейчас Георгина Львовна свидетельствовала против меня. Именно она утверждала, что у нас с Ванькой была ссора.
Мое слово против её слова.
На сегодня допрос заканчивается, меня ведут в камеру.
У меня новая товарка. Эта уже не та зэчка, что жила до этого со мной. Койку напротив занимает женщина средних лет, но с явным уголовным прошлым. На её руках татуировки, да и порядок она знает.
- За что сидишь? – бросает походя.
Кратко рассказываю.
- А следак кто? – следует следующий вопрос.
Потом поясняет, что этот следователя все дела доводит до суда. Что тут лучше сознаться, все равно вытащит на суд. Этакая подсадная утка. Уже не первая, которая меня убеждает, что легче сознаться, чем тянуть резину, все равно посадят. Молчу. Свожу разговор к общим фразам. Потом и вовсе лажусь на кровать и отворачиваюсь.