— Ты не уйдёшь, — будто в трансе, Анубис медленно двигался за мной. — Я не позволю. Мои тело и разум желают тебя, как ещё никого не... — яростный рёв заглушил его слова.
Я повернулась на последовавший за ним хрип. Но, словно переутомившись, моё сознание начало угасать. Ещё видела две широкоплечие фигуры, будто разорвавшие сгущавшуюся вокруг тьму. Безобразные чудовища гнались за ними по пятам... А потом я, наверное, упала, и меня подхватили на лету. Перед меркнущим взглядом промелькнуло забрызганное кровью лицо Гильгамеша, до слуха донёсся его шёпот:
— И я — тебя! Не успел ответить на Празднестве и поклялся себе: это будет первым, что произнесу, как только увижу тебя вновь. Ты тоже завладела моим сердцем, дева с глазами цвета Неба...
— Томми... — не очень понимая, что говорю, пробормотала я и окончательно погрузилась во тьму.
[1] Хапи, Река Жизни — так египтяне называли Нил.
[2] Дешрет или "Красная земля" — так древние египтяне называли безжизненные пески Аравийской и Ливийской пустынь.
Глава 4. Томми
Темнота. Тишина. Пустота. Только вдалеке смутные очертания человеческой фигуры. Я устремляюсь к ней, зачем — не знаю. Всё ближе и ближе. Это — девушка, совершенно обнажённая, тёмные волосы окутывают спину и плечи. Хочу её окликнуть, но она сама полуоборачивается, и я в нерешительности останавливаюсь. Это... я. Моё лицо, но никогда не видела у себя такого выражения — абсолютное, подавляющее превосходство, будто весь мир лежит у ног и не смеет поднять глаз. А взгляд... гипнотический и отрезвляющий, зовущий и отталкивающий, обволакивающий и в буквальном смысле лишающий воли. Я протягиваю к двойнику руку, пытаюсь что-то сказать, но она вдруг поворачиватся полностью, тоже протягивает руку, и в мгновение, когда наши пальцы соприкасаются, из её глаз вырывается синее пламя и они становятся лиловыми. Это настолько жутко, что я вскрикиваю и...
— Всё хорошо, просто дурной сон. Я — здесь, и не оставлю тебя. Никогда.
Растерянно хлопая ресницами, я постепенно приходила в себя. Сейчас ночь, на столике в углу мерцает светильник. Я — на ложе в моих покоях во дворце Энлиля, а рядом, прижав меня к груди, сидит...
— Гильгамеш... — мой шёпот едва различим. — Это действительно ты?
Приложив ладонь к моей щеке, он несколько мгновений молча всматривался в лицо, и я тихо попросила:
— Поцелуй меня...
Он тут же прижался губами к моим, и по моей коже пробежал огонь. Да, это — Гильгамеш, настоящий, мой. Но только я притиснулась к нему, запутавшись пальцами в волнистых волосах, Бесстрашный оторвался от моих губ и хрипло прошептал:
— Ты ещё не окрепла. Подождём хотя бы до следующей ночи.
— Почему не окрепла? Вполне! — я демонстративно отодвинулась, почти высвободившись из его объятий, и поморщилась от жжения в плече.
Оно появилось, как только губы Гильгамеша коснулись моих. Сейчас боль почти прошла, но откуда она? Я попыталась спустить с плеча тонкую ткань ночной сорочки, но Гильгамеш перехватил мою руку, и даже в неверных отблесках светильника, я видела, как помрачнело его лицо.
— Он оставил на тебе отметину. Пока убрать её не удалось, но...
— Анубис? — мне тотчас вспомнился мой вымученный поцелуй, мутировавшее лицо владыки Дуата и шок, когда его зубы впились в моё плечо.
Выдернув руку из ладони правителя Урука, я стянула с плеча ткань, обнажив небольшое пятно, похожее на скарабея.
— И что это значит?
— Он объявил тебя своей и потребовал вернуть...
— Потребовал?! Да как он...
— Тш-ш, — губы Гильгамеша снова прильнули к моим, будто успокаивая. — Никто ему тебя не отдаст, об этом даже не думай. А от клейма со временем удастся избавиться. Их пантеон всегда искал повод развязать войну, и сейчас притязания Анубиса дали такую возможность.
— Но почему? — растерялась я. — На аукционе купил меня ты, он меня похитил и только потому, что успел укусить, вдруг стал моим законным владельцем?
— Он уверяет, торг за тебя был прерван прежде, чем он предложил свою последнюю ставку, и на Празднестве ты ушла с ним добровольно…
— Лживая тварь! — возмущённо выпалила я.
Успокаивая, Гильгамеш ласково погладил меня по щеке и добавил:
— ...а Мардук и я ворвались на территорию чужого пантеона и покалечили одно из самых значимых божеств.