– Угу, – соглашаюсь, принимаясь размешивать чайной ложкой чаинки в чашке, пододвинутой коллегой, – изменил мне. Застала его с любовницей.
Поднимаю глаза, чтобы понять реакцию. Марья Владимировна выглядит ошарашенной, словно подобный поворот событий она никогда бы не предугадала.
– Надо же, – задумчиво произносит, сводя брови, – когда он тебя видит, мне казалось, у него весь остальной мир потухает. В жизни не подумала бы, что можно так любить и смотреть на других.
От её слов внутри вновь заработала мясорубка, перемалывая мои органы в фарш. Вроде такое простое замечание… И так больно.
Делаю глоток горячего чая, чтобы смыть ком в горле.
– Я тоже. Если бы собственными глазами не видела, как они целуются.
На кухне повисает молчание. Минута памяти по моей с Маратом любви.
– Только целуются? – уточняет коллега, смотря на меня с лёгким прищуром. Будто тем самым намекая, какая это ерунда и я раздуваю из мухи слона.
На мгновение ловлю себя на мысли, что, возможно, отчасти это и так. Если посмотреть на ситуацию с разных сторон.
Что я, собственно, видела? Как он её лапает, целует…
А её сообщение о беременности? Она могла бы и выдумать. Судя по всему, её ничего не остановит на пути к цели.
Совсем запуталась. Не понимала, где начало, а где конец этого клубка. И как его размотать.
Только вот Марат мне совсем не помогал. Да и я его не узнавала.
Будь он чист, вёл бы себя по-другому.
– Как планируешь поступить? – раздаётся аккуратный вопрос, словно она задаёт его с опаской, сто раз подумав, стоит ли залезать в душу.
Судорожно вздыхаю.
– Не вижу иного выхода, кроме развода, – отвечаю и сама не понимаю, готова ли я так далеко пойти.
Впрочем, ответ прост.
Правда всё равно выйдет наружу. И рано или поздно я точно узнаю, была ли это всего лишь интрижка или полноценное предательство. Настоящая ли беременность или жестокий обман.
Проговорили с коллегой до ночи. Я слушала её жизненные истории. Логично было бы поведать ей, как мы с Маратом познакомились. Но я не представляла, сколько должно пройти времени, чтобы боль утихла достаточно и я вновь могла доставать эти воспоминания из памяти.
Вновь проревела в подушку, кусая её края, чтобы всхлипы не донеслись до спальни коллеги. И уснула, окончательно обессилев.
Марат больше не пытался выйти на связь, не интересовался, где я остановилась. А я не понимала, как воспринимать это молчание. Как подарок или наказание.
Облегчение не приходило.
В понедельник после обеда директор музея, где я работала, вызвала меня в кабинет. Скромная работа искусствоведа. Скромная зарплата. Болото, из которого я никак не могла вырваться, чтобы получить новый виток развития. Некомфортная зона комфорта.
Зинаида Аркадьевна, увидев меня, приспустила свои очки в роговой оправе на нос, следя цепким взглядом, как я занимаю свободное кресло. Меня всегда преследовало ощущение, что она меня недолюбливает. Но в этот момент чувство было максимально острым.
Может, я накручиваю себя?
– Вика, вы сегодня опоздали, – делает замечание, заставляя меня поёжиться от холодного тона.
– Да, плохо себя чувствовала.
– Знаете, Виктория, я давно замечаю, что вы не вовлечены в процесс. А здесь, в нашем музее, работают люди, преданные профессии.
Она продолжала что-то пафосно рассказывать дальше, но её слова потеряли для меня всякое значение.
Потому что я поняла, к чему она ведёт этот монолог и чем всё закончится.
В памяти отчётливо всплыли угрозы Марата.
«У меня сейчас достаточно связей, чтобы тебя уволили и больше не взяли в этом городе ни на одну приличную работу».
Но я и представить не могла, что он приведёт их в исполнение. Неужели он способен на подобную низость?
– Вы же понимаете, что лучше написать заявление по собственному желанию. Всё же увольнение по статье не украсит вашу трудовую книжку. Расчёт получите в бухгалтерии, – донеслись до меня последние слова.