– Да, я твоя… – представляя, что это Снежана, а не Катя, прошептал я. – Твоя шлюха, только твоя. Пожалуйста, еби меня, еби сильнее.
Я повалил её на диван и начал трахать. Трахать так яростно, что она уже готова была закричать, но в последний момент я заткнул ей рот её же трусами. Катя была на грани, вот-вот кончит.
Резкие движения, сбивающееся дыхание, бешено колотящееся сердце. Все чувства обострены до предела. В голове лишь образ Снежаны, ее манящая улыбка, ее горячее тело. Катя стонет, пытается вырваться, но я держу ее крепко, не давая ей опомниться. Ярость и похоть переполняют меня, заставляя двигаться все быстрее и грубее.
Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я чувствую приближение разрядки. Мощные толчки сотрясают мое тело, я извергаю семя глубоко внутрь Кати. Обессиленный, падаю рядом с ней на диван, тяжело дыша. В голове все еще туман, образ Снежаны постепенно рассеивается, уступая место реальности.
Смотрю на Катю, ее глаза полны слез и обиды. Она отворачивается от меня, пытаясь скрыть свое унижение. Чувство вины накрывает меня с головой. Что я наделал? Как я мог так поступить с ней? Простуда, Снежана – все это лишь жалкие оправдания моей подлости.
– Прости меня, – шепчу я, пытаясь дотронуться до нее.
Она отдергивает руку, встает с дивана и молча уходит в ванную. Я остаюсь один, в смятении и отвращении к самому себе. Проклятая простуда, проклятая Снежана, проклятая похоть. Все это разрушило нашу близость, оставив после себя лишь боль и разочарование.
Но через несколько минут Катя выходит и улыбается во все зубы.
— Басов, если ты меня сегодня ночью так не отымеешь, я тебя убью. Я хочу, чтобы ты все это повторил. Ты понял?
Я встаю и киваю, усмехнувшись.
— Как хочешь, так и будет, крошка, а теперь, пожалуйста, убери здесь. Я сейчас ухожу. Присмотри за дочкой, пока меня не будет.
Глава 13
Снежана
– Пошли домой, Снежок. Ты больше ничем не сможешь помочь бабушке, – Мари хватает меня за руку и тянет за собой. – Мне, между прочим, нельзя волноваться…
Я поднимаю взгляд на Сергея и слабо улыбаюсь.
– Вы ждете ребенка? – поднимаюсь со скамейки и утираю слезы. – Почему молчите?
– Ждем, Снежок. Пошли к нам сегодня, останься у нас, а потом поедешь к отцу,—предлагает Сергей.
– Ладно, хорошо. Но утром уйду. Как вы вообще успели познакомиться, Сергей?
– Я и сама не ожидала. Три месяца назад встретились в кафе.
Я слушала и искренне радовалась за них.
– Послушай, я кое-что хочу спросить, но… Снежок, только не волнуйся, ладно?
– Давай.
– Знаешь что Ира…
– Да, знаю, – идем пешком. – Почему спрашиваешь?
– Да просто так. Скажи, а как Ирочка?
– Сергей, я не понимаю, почему ты об этом спрашиваешь.
– Да нет, просто так. Красивая?
– Очень. Она прелесть.
Утром направляюсь к отцу. Ему известно о произошедшем, и он утром был в больнице, но я его не увидела. Как я и рассказывала, квартира бабушки больше не принадлежит мне. Бабушка оставила квартиру мне, а я отказалась, потому что его сын обещал расправиться со мной. Квартира Басова находится неподалеку. Мне крайне тяжело. Очень хочу туда подняться и увидеть Ирочку, но не в силах. Опасаюсь повторения той ночи. Нажимаю на кнопку звонка, ожидая, пока откроют дверь. Дверь открывает жена отца и смотрит на меня с изумлением.
Я одета в черные джинсовые шорты и короткую белую блузку на бретельках.
– Снежана? Это ты? Что-то произошло? Чем мы можем тебе помочь?
– Не позволяй ей войти.
Слышу голос отца и крайне удивлена.
– Как это – не пустить? – Я вижу, как отец приближается к двери и смотрит на меня.
– Отец, что ты делаешь? Я же твоя дочь.
– Я знаю, что ты моя дочь. Как ты могла так поступить с ним? Уходи и больше не появляйся здесь. Ира была права…
– С кем, папа?! Пап, если я уйду сейчас, я клянусь, ты меня больше не увидишь. В чем она права?
– Как ты могла изменять Басову? Я не предполагал, что моя дочь способна на подобное. Он тебя так любил, а ты?
– А что я, папа?! Я любила его больше, чем он меня!
– Ира говорила, что ты себя плохо ведешь по отношению к Басову, что изменяешь ему. Ничего, прорвемся. Я буду считать, что моя вторая дочь тоже мертва.
Слезы подступили к глазам, обжигая воспаленную кожу. Мой мир, и без того разрушенный, продолжал с треском осыпаться. Я попыталась собраться с мыслями, но слова отца звучали как приговор.
– Папа, ты ошибаешься. Я никогда… Никому я не изменяла! Что ты такое говоришь? – голос дрожал, срываясь на крик. Отчаяние сжимало горло, не давая дышать.