Я подхожу к ней, грубо хватаю за плечи.
— Думаешь, отмолчишься? Думаешь, я позволю тебе остаться рядом с моей дочерью? Не останешься, слышишь?!
— Я вас слышу, — шепчет она.
От неё исходит тонкий, сводящий с ума аромат. Я сжимаю её сильнее — она вздрагивает. Её глаза, обычно яркие и насмешливые, теперь полны страха. И почему-то это только сильнее выводит меня из себя. Я вижу, что достал её. Что пробил броню. Но уже в следующую секунду в её взгляде снова пустота. Безразличие. Холод.
Как она это делает? Как меняет всё за долю секунды?
— Что ты слышишь? — рычу, наклоняясь ближе. — То, как я к тебе обращаюсь? Или только свою любимую тишину, в которой ты прячешься?
Она молчит. И её тишина душит больше любых слов.
Я резко отпускаю её, отступаю. В груди всё кипит.
— Уходи, — говорю сорванным голосом. — Уходи, пока я не сделал то, о чём пожалею.
Она стоит, будто приросла к полу. Её ровное дыхание выводит меня из себя ещё сильнее.
И вдруг она тихо спрашивает:
— Что будет, если я останусь?
В её голосе нет ни страха, ни сомнения.
— Я пересплю с тобой. Вот что будет.
Она опускает голову… но через секунду резко поднимает и ухмыляется.
— Неужели? Прямо при своей дочери?
Глава 6
Снежана
— Неужели? Прямо при своей дочери?
Я понимаю, что, возможно, не должна так говорить, но произношу именно то, что считаю нужным сказать сейчас.
Басов приближается, делает несколько шагов и останавливается совсем близко. От него исходит тот же запах, что и три года назад, а в глазах — та же ненависть.
— Жанна, — начинает он глухо, — по-хорошему прошу, уйди.
— Я не могу. Ирочка не отпускает, понимаешь?
— Я всё ей объясню. Она поймёт. Уходи.
Я разворачиваюсь, собираясь выйти, как вдруг появляется Ира.
— Тётя, пойдём спать. Глазки слипаются. Папочка, мы поедем спать. Спокойной ночи!
Я смотрю на Басова. Он морщится, переводя взгляд с дочери на меня. Я беру девочку на руки.
— Пойдём, моя хорошая, спать.
В глазах Басова плескалось отчаяние, смешанное с бессильной злостью. Он явно не ожидал такого поворота. Присутствие Иры рушило все его планы. Он хотел избавиться от меня, вычеркнуть из жизни дочери, но маленькая девочка, словно ангел-хранитель, не позволяла ему этого сделать.
Ира крепко обняла меня за шею, прижавшись щекой к моей. Она сонно зевала, не подозревая о буре, бушующей вокруг. В этот момент я ощутила странную, почти пугающую силу — вспышку материнского инстинкта, хотя матерью я не была. Я не могла позволить Басову причинить ей боль. Не могла допустить, чтобы его ненависть ко мне коснулась её.
Медленно развернувшись, я понесла Иру в комнату. Басов остался стоять, словно поражённый громом. Я чувствовала его взгляд спиной — полный ярости и бессилия. Но сейчас это не имело значения. Главное — защитить эту девочку от той тьмы, в которой жил её отец.
Ира почти спала. Я осторожно уложила её в кровать. Она пробормотала что-то невнятное и сжала мою руку.
Я улыбнулась и погладила её по голове.
— Всё будет хорошо, Ирочка, — прошептала я. — Я рядом. И не позволю никому тебя обидеть.
Когда она уснула, я тихо вышла из комнаты — и тут же столкнулась с Басовым.
Почему его присутствие так действует на меня? Рядом с ним я теряю контроль.
Мой… нет, Снежана. Он не твой. Никогда им не был, — мелькнуло в голове.
— Я остаюсь, Басов, — спокойно сказала я. — Ради твоей дочери. Ей нужна поддержка, и я не собираюсь её бросать. Можешь делать всё, что сочтёшь нужным.
Он поднял руку, и я невольно нервно усмехнулась.
— У тебя уже вошло в привычку поднимать руку на женщин? Или ты и сейчас собираешься ударить меня?
В памяти всплыл тот вечер в машине — кровь из носа, вкус металла во рту.
— Тебе лучше не знать, что я обычно делаю, Жанна, — холодно произнёс он. — А сейчас я не желаю тебя слушать. Собирайся и уходи. В этом доме тебе не место.
Я скрестила руки на груди, делая вид, что спокойна, хотя внутри всё кипело. Его слова жалили, как ледяной ветер. Он снова пытался выгнать меня — словно я была чем-то лишним. Но теперь я не собиралась отступать.
— Ты не имеешь права так со мной разговаривать, — процедила я. — Я здесь ради Иры. И ты не заставишь меня уйти.
В его глазах вспыхнула нечитаемая ярость. Он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила. Его близость пугала и опьяняла одновременно. Я чувствовала себя загнанным зверем — между желанием бежать и готовностью ударить первой.
— Не испытывай моё терпение, Жанна, — прорычал он, наклоняясь ко мне. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Уходи по-хорошему, пока я не передумал.