Да он просто издевается!
- Настолько беспомощны? – приподнимаю бровь.
- Да.
Мужской рот сверкает циничной улыбкой. Демьяна крайне забавляет игра в «короля и прислугу». А мне остаётся только скрипеть зубами от раздражения.
Я вонзаю вилку в мясной рулетик и рьяно отрезаю кусочек ножом, словно это черствое сердце мажора. Мне хватает проклятой выдержки, чтобы не запихнуть грубым образом столовый прибор в мужской рот.
Демьян цепляет зубами кусочек и медленно пережёвывает.
- Что надо сказать, когда твой господин ест? – вскидывает на меня надменный взгляд.
Подавись, пожалуйста.
- Приятного аппетита, - выталкиваю из себя фразу.
Мажор ест с моей руки, испытывая пристальным вниманием.
Игнорирую, как могу, его довольную улыбочку.
- Добавь сливки в кофе, - командует он.
Стоит мне поднести сливочник к кружке, как мужская рука хватает меня за зад.
- Соскучилась, служанка?
От неожиданности я резко дергаюсь. Сливки выплескиваются прямо на мужские брюки.
- Ебать, ты криворукая, - ворчит Демьян.
Скрипя ножками стула по паркету, он отодвигается от стола и с претензией уставляется на меня.
- Чё стоишь, вылупилась? Вытирай давай.
О, как же хочется съездить по наглой морде!
Поджав губы, прикладываю салфетку к паху и вожу по промокшей ткани.
- Понежнее, детка, - хрипит Демьян.
Моё лицо рдеет от злости.
- Всё уже, - выпрямляюсь.
- Я должен сидеть в мокрых брюках?
- Как пожелаете, - ненавистно смотрю на парня.
- Твой косяк, служанка. Исправляй. Сними их с меня.
Его брови дерзко подпрыгивают.
Да пошёл ты!
Мой сверкающий взгляд несёт ясный посыл.
Демьян унижает на профессиональном уровне. Прощупывает грань моего терпения. И только и ждёт, когда я сорвусь.
Проглотив гордость, я принимаюсь расстегивать ремень. Мои пальцы нервно подрагивают. Движения дерганные. Демьян не оставляет это без внимания.
- Так невтерпёж отсосать?
- Отсоси себе сам, придурок, - шикаю под нос я.
- Чё сказала?
Он дергает меня за косы, заставляя запрокинуть голову. Стиснув челюсть, я упрямо молчу. Он усиливает нажим. Корни волос испытывают адское натяжение. Я морщусь, простонав от боли. Ноги подгибаются.
- Я накажу твой рот грязный рот.
Демьян давит на плечо, заставляя рухнуть на колени.
- Не боишься, - клацаю зубами я.
Склонившись к моему непокорному лицу, он угрожающе предупреждает:
- Только попробуй.
В момент, когда я стою на коленях , нагнутая к расстегнутой ширинке, в столовую заходит Бесов – старший, отец этого ублюдка…
Глава 3. Демьян
Появление отца обламывает лютый кайф.
Нехотя отпускаю девчонку. Она подскакивает на ноги и, красная от стыда, спешно улепётывает из столовой.
Отец провожает служанку взглядом. Я тоже на её точенный зад заглядываюсь.
Хороша игрушка, не поспоришь…
Когда дверь захлопывается, отец уставляется на меня. Его хмуро сдвинутые брови предупреждают, что сейчас начнётся вынос мозга.
- Долго будешь хернёй страдать? – вылетает ожидаемая претензия.
- Не порти аппетит.
Запихиваю в себя еду, не чувствуя вкуса.
- Тренировки идут полным ходом. А ты тут прохлаждаешься, - гремит отец.
- У меня травма, - сквозь зубы проговариваю я.
- Какая травма? Мозга?
Кривлю губы на издёвку. Папина любовь бесценна.
- Связки заживают, - мрачно бормочу.
- Ах ты бедненький… - сочувствует отец в наигранной манере, и в следующую секунду набирает гонора. – Почему то тебе это не мешает обдолбанным устраивать гонки с ментами.
- Только допинг и спасает, - выдаю жестокую усмешку.
- Дёма, блядь!
Посуда содрогается от сильного удара по столу. Резкая тишина наступает. Воздух трещит от напряжения.
- Воспитывать меня раньше надо было. Ты опоздал, папа, - цинично выталкиваю я.
- Хватит меня позорить, исчадие, - рычит отец. – Либо ты берёшься за ум, либо…
Он карает меня грозным взглядом. Я выкидываю столовые приборы и киваю с вызовом.
- Ну, и чё ты мне сделаешь? Наследства лишишь? Посадишь? Или сразу уничтожишь. Как сделал это с моей матерью.
Последняя фраза вылетает контрольным выстрелом. Да, я знаю его уязвимое место. И я буду бить туда целенаправленно до конца гребанной жизни.
Лицо отца перекашивает. Заледеневшие глаза излучают убийственный блеск.
- Закрой поганый рот, - огрызается он.
Не впечатляет. Защитная шкура стала слишком толстой, практически не пробиваемой.
- А как же свобода слова, пап?
Улыбаюсь, хотя внутри свербит от злости.