Блядь, как же я его ненавижу. Каждой клеточкой своего существа презираю.
Борьба взглядов разжигает пожар на пепелище.
- Не придёшь в себя, тебя вышвырнут из сборной, как отработанный материал. Я пальцем не пошевелю, - выливает новую порцию угроз отец. - Конец карьере. Будешь на хер никому не нужный. Тупая бездарность. Никчемный сукин сын.
М-м-м, любимое унижение… Питаюсь ей с детства. Дайте тройную порцию!
- Спасибо, что веришь в меня, пап.
Подмигнув, я поднимаюсь из-за стола с желанием сокрушить всё на своём пути. Ярость воронкой закручивается внутри. Но я сохраняю жестокую холодность перед отцом. Он не заслуживает моих эмоций.
- Я всегда хотел, чтобы ты был лучшим, - гремит отец.
- Поэтому постоянно гнобил меня? Интересный подход.
- Показывай достойные результаты, если хочешь, чтобы тебя по головке гладили.
- На хрена? Как бы я не старался, я был недостаточно хорош для тебя. Даже если я из кожи вон вылезу, ты будешь недоволен.
- Нет предела совершенству.
Я сдавленно смеюсь. У отца на всё найдётся оправдание.
- Но есть другой предел, пап. И ты его преступил. Поэтому мне насрать на твоё мнение. Ебал я в рот твою похвалу. Слышишь?
Он смотрит на меня, как глухонемой. Суперская защитная реакция. Отточенное с годами мастерство держать лицо. Браво.
Урод, блядь…
Отпинываю стул. Тот отлетает и с грохотом падает.
Батя даже бровью не ведёт. Робот сраный.
- Ну вот и поговорили, - болезненно улыбаюсь. – Поспеши на работу, время – деньги, не забыл? Ты уже десять минут бесполезно просрал из-за меня. Миллионы сами себя не заработают.
Сжав челюсть до скрипа, а кулаки – до побелевших костяшек, я шагаю прочь. Двери перед самым носом сами открываются.
- Кто тут так шумит? – пищит голос Аллы, любовницы отца.
Сталкиваюсь с ней в проёме и пару секунд хмуро рассматриваю её красивое блядское личико.
- Дёма…
Лисьи глазки изучают меня сверху вниз и округляются, наткнувшись на расстегнутую ширинку. Подняв сияющий взгляд, девушка облизывает губы так, как делает это перед тем, как взять в рот член. Откуда я знаю? Следующий вопрос… Обсуждать эту шваль у меня нет желания. Её невинная внешность больше не подкупает. Она оказалась обыкновенной расчетливой сукой, которая любит деньги моего отца больше всего на свете.
Напирающим шагом отталкиваю девушку сторону. На ходу застегиваю рубашку и заправляю в брюки. Стены жутко давят, кислорода не хватает. Внутри слишком много гнева. В экстренном порядке я покидаю дом, падаю в тачку и даю по газам. Звук движка, ощущение скорости, громкая музыка закачивают адреналин подкожно. Всё тело вибрирует. Сердце бешено дубасит о ребра. Я чувствую слишком много в этот момент. Боль, злость, разочарование, обиду, ревность, ненависть… Всё сразу. Это сжирает. Отравляет. Уничтожает во мне человека, который способен верить, любить, сочувствовать и делать остальное хорошее «дерьмо» по отношению к тем, кто по факту этого не заслуживает.
Со свистом торможу на светофоре и даю себе передышку. Толкнувшись затылком в подголовник, зажмуриваюсь и рычу. Ладони агрессивно сжимают кожаный руль, спуская негатив.
Я никогда не хотел брать пример с отца, жестокого ублюдка, но с каждым годом я становлюсь всё больше и больше похож на него. Во внешности, в поведении, в отношении к этому паршивому миру. Я – его гребанное отражение, и это сокрушает меня сильнее всего.
Глава 4. Ева
- Хорошая собачка… Хорошая собачка, - судорожно повторяю я.
Большой черный доберман угрожающе рычит, демонстрируя агрессивный оскал. Одно неверное движение, и эта псина растерзает меня на кусочки.
От страха спина покрывается липким потом, а сердце лихорадочно толкается в грудной клетке.
- Я не хотела тревожить твой сон, прости, - сглатываю вязкий комок в горле.
Доберман мирно дремал, когда я вошла в одну из комнат. Хлопок двери шугнул собаку, она резко подорвалась и пошла в нападение.
- Ты иди спать, а я тихонько выйду, ладно? – миролюбивым тоном пытаюсь отсрочить свою кончину.
Стоит мне сделать шаг в сторону, как псина бросается на меня. Вскрикнув, я я падаю на спину и мысленно прощаюсь с жизнью.
- Фу, Зевс! – раздаётся команда.
Доберман отступает. Я распахиваю глаза. Ни жива, ни мертва.
Напуганным взглядом улавливаю фигуру Демьяна.
Не думала, что скажу это, но… Кажется, я до смерти рада его видеть.
Скукожившееся до состояния финика сердце тревожно дергается. Доберман по-прежнему пасёт меня опасным взглядом и тихо рычит. Боюсь, если я пошевелюсь, он опять на меня накинется.