— Я не инструмент, — прошептал он, всматриваясь в мрачный силуэт отца. — Я стану тем, кто однажды сломает твой трон.
Отец рассмеялся, громко, почти истерически, гулко отдаваясь эхом от стен.
— Сынок, — он снова налил себе коньяк, будто ничего не произошло. — Запомни: вороны не умеют петь. Они только каркают, пока не падут под пули.
Ворон в клетке закаркал так пронзительно, что у Дмитрия заложило уши. В этот миг он понял — их история закончится только кровью.
____________
Дмитрий захлопнул дверь своей комнаты и прислонился к ней спиной, тяжело дыша, словно пробежал километры. Мир вокруг дрожал, а внутри гремели эхом слова отца. Кровь из носа всё ещё стекала по губам, и он не стал её вытирать — пускай будет так, пускай напоминание жжёт.
Он опустился на край кровати, закинул голову назад и закрыл глаза. На миг сквозь мрак вспыхнуло воспоминание.
— «Митя, смотри, какие у нас получились кораблики!» — её голос был таким звонким, живым. Маленькая кухня, запах выпечки, смех, её ладонь, мягкая и тёплая, накрывающая его волосы. Она всегда умела отгонять страх. Она смотрела на него так, как никто другой в этом мире — будто он и был всем её миром.
Дмитрий судорожно вдохнул, и картинка исчезла. Слишком светло. Слишком больно.
Вместо этого всплыло другое: грохот дверей, крики, отец, держащий мать за руку слишком грубо. Он — маленький мальчик в углу, прижимающий руки к ушам, чтобы не слышать. Но слышал всё: удары, её плач, её шёпот: «Не бойся, Митя… всё пройдёт». Только оно не прошло.
Тело сжалось. В груди поднялась знакомая тяжесть. Паника накрыла его, словно ледяная волна. Дыхание сбилось, пальцы начали дрожать, будто чужие.
— Чёрт… нет… — прошептал он, съёжившись у стены. Соскользнул с кровати на пол, подполз в угол. Обхватил голову руками, прижимая колени к груди.
Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвётся. Шум в ушах, мелькающие картинки — мать в слезах, он сам, маленький и беспомощный, отец с ледяными глазами. Вновь и вновь. Замкнутый круг, из которого не было выхода.
Слёзы сами по себе скатились по лицу, смешавшись с кровью. Он пытался сдержаться, но голос матери звучал всё отчётливее: «Ты сильный, Митя. Ты справишься…»
— Нет, мама… я слабый, — выдохнул он хрипло. — Слишком слабый.
Комната погрузилась в тишину, только ворона за окном было слышно — карканье, от которого хотелось выцарапать себе уши. Дмитрий сжал голову сильнее, ощущая, как паника ломает его изнутри, оставляя только пустоту и болезненный стыд за то, что он опять лежит в углу, загнанный собственными страхами.
Он ненавидел отца, но ещё больше ненавидел себя за то, что всё ещё не мог вырваться из его тени...
Глава 4.Тень на стенах университета
Глава IV. «Тень на стенах университета»
Мне всю ночь снились кошмары. Одни и те же.
Мать, кричащая где-то вдалеке, отец с ледяным взглядом, его шаги, от которых темнело в глазах. Я просыпался в холодном поту, сердце рвалось из груди, а в голове — пустота, от которой хотелось орать. Сон не приносил отдыха. Сон был пыткой.
К утру я уже не чувствовал себя живым. Тело ломило, мысли — гнили, будто я прожёвывал их тысячу раз и всё равно не мог проглотить. Поднялся, не чувствуя ног. Пошёл в ванную, плеснул ледяной водой на лицо. Капли стекали по коже, но не освежали. Я смотрел на своё отражение в зеркале и спрашивал себя: что значит моё существование? В чём его суть, если я живу только как чья-то тень, чей-то инструмент?
Форма университета лежала на стуле — чёрная, строгая, ненавистная. Я натянул её через силу. Долбанный юридический факультет. Отец сказал — значит, я должен учиться. Он ломает мою жизнь, а я молча шагаю по его шахматной доске.
Водитель, серый и безмолвный, отвёз меня к университету.
Здание встретило меня холодом каменных стен и тенью, растянувшейся от массивных колонн. Университет походил скорее на тюрьму — серый фасад, окна, напоминающие решётки, и скрипучие ворота, через которые каждый день шагали студенты, будто на казнь. Во дворе пахло мокрым асфальтом, табаком и тревогой. Вечно суетящиеся студенты бегали с кофе в руках, кто-то спорил, кто-то смеялся. Но для меня все эти голоса были пустым шумом, раздражающим до тошноты.
— Ворон, чего так рано? — окликнул меня один из придурков. — Ты же вечно опаздываешь!
Он усмехнулся, пытаясь изобразить крутость, но он не понимал, с кем разговаривает.
Я бросил на него взгляд — холодный, тяжёлый.
— Пасть закрой.
Он сразу осёкся, отвёл глаза и втоптал взглядом землю. Правильно. Иначе мог бы получить не только словом.
Я двинулся к своей компании. Трое парней — те, кого держал рядом только потому, что они были нужны.
— Ворон, что там, как сам?
— Отец, — коротко ответил я.