— Он... он должен почувствовать себя грязным, — прошептала она. — Он должен понять, каково это — когда тобой играют.
Я хочу, чтобы он… сдох от стыда.
Я кивнула.
— Хорошо. Тогда мы начинаем.
Элина уже молча записывала в планшет технические детали: адреса, пароли, возможные точки наблюдения.
Эдуард посмотрел на меня, мельком. Это значило — "ты ведёшь это дело".
Я не возражала. Мне даже стало легче. Такие мужчины всегда чем-то напоминали его.
И каждый раз, когда один из них падал с пьедестала — мой внутренний ребёнок вытирал кровь с лица.
— Мы не спрашиваем имён. Только факты и оплату, — спокойно произнесла Элина, глядя на женщину.
— Деньги не проблема, — быстро кивнула та. — Я заплачу всё. Только сделайте это…
Я встала.
— Вы получите результат. Но будьте готовы к тому, что правда иногда режет сильнее, чем ложь.
Мы вышли из кафе. Воздух был прохладным, пропитанным выхлопами и чувством чего-то незримого.
Мне всегда нравилась эта часть работы.
Момент, когда боль переходит в огонь. Когда женщина из обломков поднимается и впервые чувствует силу.
Иногда мне казалось, что я живу именно ради этих мгновений.
И всё же, где-то под кожей, под пульсом и тенью ресниц, моё сердце знало — это всё игра.
И самое страшное — моя очередь стать жертвой ещё впереди.
— Я скину вам всю информацию на почту, — проговорил Эдуард сухо, без лишней интонации. Он всегда был точным и хладнокровным, как и требовала работа. — Элина, твоя задача — контроль, СММ, грим и всё, что входит в твои обязанности.
Он повернулся ко мне, и его взгляд стал чуть тяжелее:
— Дарья… ну, тут всё как всегда. Твоё обаяние, твоя хитрость. И потом уже — сука, если потребуется. Без пощады.
Я кивнула. Он продолжил:
— Начнёте завтра. Сейчас — по домам. Изучите материал, отдохните. Разум должен быть холодным, как лезвие ножа.
Он сделал паузу, вглядываясь в меня:
— Без эмоций, поняла? Не как в прошлый раз. Мне не нужно очередное разочарование.
Я смотрела в его глаза. Не потому, что спорила. А потому, что внутри уже знала — я разочаровала тогда не его. Себя.
Тогда я сорвалась. Тогда я почти убила. Не объект — жертву. Женщину, которая плакала, просила прощения за его грехи, а у меня не осталось ни капли жалости.
Во мне пылало нечто чёрное, пульсирующее, бездушное.
— Принято, — холодно ответила я.
Но внутри… снова возникала та самая дрожь. Я не верила себе.
Дома.
В подъезде пахло сыростью, выжженной сигаретой и чем-то гнилым. Как в тех снах — всё будто окутано дымкой.
Ключ щёлкнул в замке. Дверь открылась, и в лицо ударила тишина. Густая, вязкая.
Та самая, от которой стынет позвоночник.
Та, в которой слышно, как вены пульсируют.
Каблуки — тук-тук-тук — по паркету.
Потом — тишина.
Я сняла обувь и машинально прошла вглубь квартиры. Всё знакомо: серый диван, чёрный стол, стеклянная ваза без цветов.
Здесь не было жизни.
Здесь была я.
И вдруг — она.
Эта дрянь внутри. Без имени. Без формы.
Но такая реальная.
Грудь сдавило, будто кто-то изнутри поставил кулак под рёбра. Воздух стал тяжёлым, как будто им дышали до меня.
Руки задрожали. Нет, не сейчас… Пожалуйста, не сейчас.
Я обернулась и увидела — угол.
Тот самый.
Он манил меня. Притягивал, как магнит.
Я шагнула к нему. Медленно. Как к алтарю.
Осела на пол. Обняла себя за плечи.
Холодно.
Слишком холодно.
Началось.
В ушах вспыхнули звуки. Сначала тихо. Потом всё громче.
Кричит мама. Шепчет: «Прости…» Шепчет: «Тихо, Даша, не выходи…»
Резкий удар. Скулит. Снова удар. Стекло. Стук. Визг.
И голос.
Его голос.
Громкий, визжащий, надломанный:
— Выходи. Смотри. Смотри, кем ты вырастешь, если будешь, как она.
Я слышала, как бьётся сердце.
Не сейчас. Не тогда. Прямо сейчас. Оно вырывается, оно просит пощады.
А мне никто не поможет.
Глаза заслезились. Не от жалости. От злости.
На себя.
На прошлое.
На эту дрожь, от которой уже тошнит.
Я встала.
Судорожно нащупала комод. Открыла ящик.
Руки дрожат, всё валится.
Вот она — баночка. Белая. Без имени. Таблетки — мои щиты.
Но не спасение.
Я иду на кухню.
Опрокидываю стакан — он падает, разбивается на сотни кусков. Я не вскрикнула.
Наклоняюсь.
Вода в другой кружке.
Таблетка внутрь.
Но боль не уходит.
Вижу один из осколков. Острый. Чистый. Как лезвие.