— Он уже купился, — подтвердил Эдуард. — Я проверил, он заблокировал жену везде. Сегодня он полностью сосредоточен на «Александре». Идеальное имя, кстати. Резкое. Немного высокомерное. Он не сможет устоять.
— Когда встречусь с ним, — продолжила я, глядя в своё отражение в ложке, — я дам ему ровно столько, сколько он хочет. Взгляд. Слова. Жесты. Я не раскрою ничего настоящего, кроме того, что вызовет в нём желание обладать. Он должен захотеть меня так сильно, чтобы потерять голову.
— Ты не чувствуешь отвращения? — спросил Эдуард с прищуром. — Он отвратителен, самодоволен, похотлив. Всё, что ты ненавидишь.
Я подняла глаза и медленно улыбнулась — улыбка была без тепла, скорее, как у хищницы.
— Отвращение? Нет. Я чувствую азарт. Я буду говорить с ним так, будто он — последний мужчина на земле. А потом... я разрушу его изнутри.
Эдуард кивнул, одобрительно.
— Этап первый: он влюбляется в Александру. Этап второй: вы спите. Но не сразу. Должен быть накал. Он должен рваться к тебе, почти терять разум.
— Я сделаю так, чтобы он стал одержим. Чтобы начал ревновать, сомневаться, следить за мной. И когда он начнёт срываться — я ударю.
— Видео, переписки, взлом смартфона — всё у нас будет, — добавил он. — Потом ты исчезаешь. А он остаётся в абсолютной панике. Жена, получив улики, подаёт на развод. Дележка имущества — на её стороне. Он теряет всё. Даже свою самооценку.
Я склонилась ближе.
— А если он полезет ко мне? Начнёт угрожать?
Эдуард усмехнулся.
— Тогда он исчезнет. Без следа. У нас есть связи. Ты просто скажи слово.
Между нами повисла напряжённая тишина. В ней звучали не чувства, а стратегии. Ни грамма жалости. Ни намёка на сомнение.
— Ты справишься, Дарья? — тихо спросил он.
— Я не женщина. Я веном в женском теле. И сегодня он его вдохнёт полной грудью.
Вскоре, обговорив последние детали бракоразводного процесса и юридические ловушки, в которые должна была попасть его драгоценная свобода, мы с Элиной покинули кафе. На улице пахло дождём, будто само небо готовилось смыть чью-то вину — но не мою.
— Ну что, подруга, сегодня будешь соблазнять? — с ехидцей проговорила Элина, закуривая сигарету.
Я резко остановилась. Повернулась к ней с тем самым ледяным выражением лица, которое видели только те, кто ошибочно считал, что я способна на жалость.
— Прошу, без этих слов, Элина. Я не соблазняю. Я разрушаю. И поверь, я готова была бы воткнуть ему нож в грудь, даже не взглянув в глаза. Такие, как он, не заслуживают дыхания.
Она хмыкнула, затянулась и выпустила дым мне в лицо, словно проверяя мою стабильность.
— Я знаю этот взгляд. Холод. Внутри — буря. Но снаружи — безмятежность. Вот это и пугает. Пошли лучше, выберем тебе платье. Ты должна выглядеть неотразимо. Вкусно. Приторно. Но при этом — как яд в бокале вина.
Мы направились в бутик неподалёку, и я позволила себе забыться в шелесте тканей. Это было нужно. Каждое прикосновение к материалу отвлекало от глухой боли внутри. Не просто терапия — это был выбор доспехов.
И мы нашли его.
Платье.
Глубокий красный, цвета спелой крови, цвета гнева, цвета соблазна. Облегающее, как кожа. С V-образным вырезом, который кричал о страсти, но не предлагал прикосновений. Оно сдерживало всё, что хотелось вырваться наружу, и именно этим манило.
Туфли — чёрные шпильки. Как оружие. Как грация перед убийством.
— Ты как дьявол в вечернем свете, — прошептала Элина, улыбаясь в отражение. — Мужчина не устоит. Он упадёт, а ты воткнёшь каблук ему в сердце.
— Я не просто вонзаю. Я сначала заставляю молить о боли, — ответила я, и в зеркале на мгновение мелькнула тень той, кем я могла бы стать, если бы не столько тьмы.
Дома.
Мы вошли в мою квартиру, в которой всё дышало контролем. Холодные стены. Прямые линии. Ни одного тёплого оттенка. Это было место не для жизни — для выживания.
Элина разложила всё на кровати: платье, туфли, клатч, сменный парик на случай побега, капли для глаз, духи с тёплыми древесными нотами и лёгкой горчинкой жасмина. Она знала: запах — это память, и он должен помнить.
— Запоминай, — начала она, — ты Александра. Живёшь одна. Работаешь в маркетинге, фриланс, свободная, без привязок. Любишь сильных мужчин, умеешь слушать и боишься одиночества.
— Я не боюсь одиночества, — бросила я, натягивая чёрные чулки.
— Дарья не боится. Но ты — не Дарья. Ты — «жертва». А потом — хищница.
Я медленно провела расчёской по волосам, выпрямляя каждую прядь.
— Что, если он тронет меня?
— Улыбнись. Скажи, что тебе нравится грубость. Урони вилку. Пусть поднимает. Прогнись. Пусть смотрит. Пусть теряет волю. А потом… отними у него всё.