Она подошла ближе, коснулась моей руки.
— Только не забудь: ты не мстишь за неё. Ты мстишь за всех нас.
Я посмотрела в зеркало. В отражении — женщина, чья кровь пульсировала не любовью, а расплатой. Слишком красивая, чтобы быть слабой. Слишком изломанная, чтобы быть нормальной.
Я тихо прошептала:
— Сегодня ты проиграешь свою последнюю игру, пёс.
Я вырву тебе сердце… и оставлю тебе мою помаду на губах.
****
Элина ловко защёлкнула застёжку последнего браслета на моей руке — глянцевый, будто цепь, которой я готова связать его волю. Волосы — идеально гладкие, лицо — неприступное, как статуя. Только глаза выдавали пламя, спрятанное за холодной маской.
— Готова? — спросила она, сканируя меня взглядом, как оружие перед боем.
— Всегда.
Она вызвала такси, коротко, без суеты. Пока ехали, я чувствовала, как с каждой секундой с меня срываются остатки нормальности. Я входила в образ не Александры — а судьбы в алом. Приговор без возможности обжалования.
Мы приехали раньше. Всё по сценарию.
В служебной машине рядом с рестораном Элина установила на меня крошечный микрофон, спрятанный под вырезом платья. Он тёпло коснулся кожи, будто чужой палец — и это пробудило хищницу во мне.
— Сигнал чистый. Слышно каждое твоё дыхание, — прошептала она, пристёгивая чехол к телефону с камерой. — Я сяду за соседний стол. Поиграю в одиночную скуку. У меня есть линзы, фокус, поворот — всё, что нужно. Но если вы уйдёте… — она смотрит на меня пристально, — ты будешь одна. У тебя одна попытка, Дарья. Только одна.
Я кивнула.
— Если он дотронется до запретной зоны — вырублю. Обещаю.
— Только сделай это красиво, — усмехнулась она. — Пусть упадёт с мыслями о том, что умер за улыбку.
Ресторан . Место, в котором хочется смеяться — но только не сегодня. Всё выглядело слишком чистым, слишком правильным. Белые скатерти, стальные приборы, вымученно вежливые официанты. Ложная оболочка для грязных дел.
Он уже был там.
Сидел за столом, раскинув руки, будто весь зал принадлежит ему. Тот же взгляд, что и на фото — самодовольный, прожжённый. Волк, решивший, что овца сама идёт к нему.
Но он ошибался. Я — не овца. Я пламя в бархате.
Я подошла с лёгкой улыбкой, опускаясь на стул напротив.
— Привет. Я Александра, — голос — мягкий, с оттенком интриги.
Он облизнул губы, смотря на меня внаглую, снизу вверх.
— Хэй… Ты ещё горячее, чем на фото. Честно… я уж подумал, что ты бот или какая-нибудь бабка из интернета.
Я засмеялась — звонко, нарочито, чтобы ударить по его эго.
— Ты думаешь, такая, как я, будет тратить время на шутки?
Он усмехнулся.
— Таких, как ты, я сразу чувствую. Ты — не просто красивая. Ты хочешь быть испорченной.
Я склонилась вперёд, нарочито приоткрывая вырез, позволив увидеть ровно столько, сколько нужно.
— А ты умеешь портить?
— О, детка… — он выдохнул. — Я мастер.
Он начал говорить о себе. Бывшие жёны, бизнес, деньги, тачки. Всё — чтобы продать себя, как товар.
Я — улыбалась, подыгрывала, касалась бокала пальцами, слегка скользя по стеклу, будто по коже. Я играла.
— Ты один? — невинно спросила я, глядя в его глаза.
— Разве мужчина, ищущий страсть, может быть не один? — ответил он. — У меня была жена, но мы уже как чужие. Никакой близости. Только документы и ложь. А с тобой… — он протянул руку, почти касаясь моей — и остановился. — С тобой я чувствую огонь. Живой. Грязный. Настоящий.
Я прикусила губу, как будто смущённо.
— А ты готов к настоящему? — прошептала я, доставая телефон.
Я передала ему несколько снимков — мои, провокационные. Слегка размытые, но возбуждающие. Открытые плечи, взгляд исподлобья, губы приоткрыты, будто в предвкушении.
Он зашипел, вжимая телефон в ладони.
— Ты… ты чертовски знаешь, что делаешь. Слушай, может… поехали ко мне? Или я сниму номер. Я не хочу ждать. Я хочу тебя.
Я наклонилась ближе.
— Я тоже. Но сначала — обещай, что ты мне не солгал. Что ты действительно один.
Он помолчал. Глаза бегали. Потом резко посмотрел на меня.
— Клянусь. Никого. Только ты.
Я усмехнулась внутри. Лжец.
— Тогда… давай номер. Только выбери что-нибудь с мягкой постелью. Мне нравится комфорт… перед тем, как я ломаю мужчин.
Он не понял. Он думал, я шучу.
Но на самом деле я уже рыла ему яму.
— Может, я сниму номер? — он приблизился, его голос стал ниже, почти хриплым. — Я хочу быть уверен, что всё будет гладко… и прекрасно.
Я улыбнулась тонко, как змея, затаившая яд под шелковой кожей.
— Нет. Я выберу. Но оплачиваешь ты.
Он кивнул, разумеется, не в силах возразить — в моих глазах он читал не просто страсть. Там была власть. И она его возбуждала.