Он вздрогнул, тело его извивалось, словно рыба на крючке.
Я смотрела на это спокойно. Как на представление, где наконец наказан тот, кто считал себя выше всего и всех. Лариса всё делала медленно, как хирург — не с ненавистью, а с точностью.
— Александра… пожалуйста… скажи ей… Я не хотел… — он закричал. — Это ты! Ты меня спровоцировала! Ты тварь! Ты…
Я подошла ближе. Наклонилась так, чтобы мои губы почти касались его уха.
— Я — твоё наказание. Ты просто выбрал не ту женщину для своих игр.
Пощёчина. Не от меня — от Ларисы. Быстрая. Громкая. Как удар судьбы.
— Это тебе за мои ночи в слезах, за моё доверие… За все твои "ты преувеличиваешь"… — её голос сорвался.
Он начал плакать. Унизительно. По-настоящему. С соплями, дрожью, рвущейся истерикой.
Лариса выпрямилась. Подошла ко мне. Взяла мой телефон.
— Ты сохранён в моей жизни. Спасибо, Дарья. Теперь я знаю, на что я способна.
Я кивнула. Мы понимали друг друга без слов.
Мы ушли.
На улице было прохладно. Элина ждала нас у машины, закуривая.
— Всё прошло идеально? — спросила она, вдыхая дым.
— Лучше, чем идеально, — я села в салон, глядя на звёзды. — Но почему-то мне не стало легче.
Элина посмотрела на меня в зеркало заднего вида.
— Потому что настоящая боль — не в мести. Она внутри нас. И она никуда не уходит. Даже когда враг — на коленях.
Я закрыла глаза. Но в голове всё ещё звучал его голос. Его дыхание. Его мольбы.
И вдруг… я поняла. Я не чувствую ни жалости. Ни радости. Только холод.
Месть — не утешение. Месть — моя природа.
****
Дом. Тишина.
Дарья захлопнула дверь, даже не сняв туфли. Платье стянула как кожу, будто оно обожгло. Сумка — на пол. Тело — на кровать. Она рухнула, как марионетка с обрезанными нитями. Лицо в подушке. Никаких слёз. Ни стона. Пустота.
Но внутри — будто резкий скальпель прорезал плотно закрытую рану.
Воспоминания ворвались как армия. Без предупреждения.
Комната в старой квартире. Крик матери — опять. Голос отца — пьяный, грязный.
Разбитая кружка. Кровь на её губах. Дарья стоит в коридоре — босиком, в пижаме, кулачки сжаты. Её детское сердце не понимает, почему родной человек так легко превращается в монстра.
Она не боялась. Она злилась.
Тот развод стал для неё праздником. Он ушёл. Навсегда. Но счастье длилось недолго…
Отчим.
"Дарьюшка… давай поиграем", — этот голос, обволакивающий, скользкий, как змея по коже.
Он не кричал. Он не бил. Он улыбался.
И именно эта улыбка рвалась сейчас в её сознание, как гниль сквозь швы души.
Она сжалась на кровати, зарываясь лицом в подушку. Её тело помнило. Всё.
Пальцы, которых она не звала. Прикосновения, от которых хотелось вырвать. И страх. Парализующий страх.
"Ты же хорошая девочка, да?"
Её голос внутри тогда онемел. Никто не слышал. Ни мать, ни мир.
— Сдохни, — прошептала Дарья, глядя в потолок. — Пусть каждый из вас горит, по кусочку. Ты. Он. И все те, кто смотрел — и молчал.
Она не была жертвой. Она стала охотницей.
Потому что в один день, в один момент, Дарья поняла: чтобы не быть добычей — нужно стать кошмаром.
На тумбочке зазвонил телефон. Эдуард.
Она подняла трубку, не изменившись в лице:
— Да?
— Новое дело. Жду утром. Сможешь?
— Всегда. — Она оборвала вызов.
Дарья встала. Подошла к зеркалу. Уставилась в собственные глаза. В зелёные, как у змеи.
Они не блестели. Они не просили любви. Они просили только мести.
— У каждого хищника была причина стать чудовищем, — прошептала она. — А моя… живёт во мне. И я больше не боюсь.
Глава 3. Тень ворона
Глава 3. Тень ворона
Будильник завыл в семь вечера.
Я резко ударил по нему кулаком. Чёрт… сегодня он вернётся. Отец.
В висках пульсировало ощущение обречённости. Я сидел на краю кровати, уставившись в своё отражение в массивном зеркале напротив.
Все вокруг считали меня «красавчиком». Идиоты.
Высокий рост, резкие черты лица, тёмные волосы, падающие на глаза, холодная сталь взгляда. На губах — вечная тень насмешки, которой я прячу пустоту. Вены на руках вздулись, пальцы дрожали.
Но что в этом особенного? Красота не спасает от ада, когда твоя жизнь принадлежит не тебе.
Я смотрел в зеркало — и видел в себе её черты. Маму.
Её мягкая улыбка, прикосновение, голос, который умел успокаивать. Она была рядом, пока не сломалась. Пока не исчезла из этого дома.
Её нет… из-за него.
Я виноват? Или он?
Нет… вина только на нём.
Я никогда не прощу.