– Ян, все в порядке? Ты как?
Сомневаюсь, что пьяница мог хоть как-то всерьез навредить ему, но у того все же был нож.
– В норме, – следует односложный ответ.
Верю ему ровно до тех пор, пока мы не выходим на свет уличного фонаря и я не замечаю, что правый бок его куртки порван, а на месте пореза алеет кровь.
– Он тебя задел!
Оббегаю парня и в ужасе пытаюсь рассмотреть масштабы проблемы.
– Я же сказал, в норме.
Показушник фигов.
– Но тебе нужно в больницу! Я вызову скорую!
Нет, серьезно, если этот упрямый баран умрет, а в его гибели еще и обвинят меня, то я найду способ его воскресить, чтобы снова убить, но уже самым изощренным способом.
– Не. Смей. Никуда. Звонить.
Ненавижу. Заходим в подъезд, поднимаемся на этаж и доходим до наших квартир. Ян достает ключи и открывает свою дверь. Не знаю почему, но иду следом.
– Жалкая, тебе чего надо?
Самой бы разобраться…
– Ты ранен. Не позволяешь звонить врачу, дай хоть рану осмотрю и перебинтую.
Снимаю обувь и прохожу в коридор. То, что мне это позволили, а не вытащили за шкирку, уже хороший знак.
– Аптечка в нижнем ящике комода, – неожиданно подсказывает мне Ян.
Что ж, похоже, ему и правда слишком плохо, раз дело набирает такие обороты. Принимаю подсказку и достаю белую коробку с медикаментами.
За эти три года, помимо того вечера, когда Ян устроил вписку, я была в его комнате лишь однажды. Это было тогда, когда он жил в Чехове, а тетя Галя и Роман Владиславович улетали на неделю в Грузию. Тетя Галя попросила заходить к ним иногда и поливать цветы в гостиной. В комнате Яна цветов не было. Не знаю, что меня тогда дернуло, но я все же потянула на себя ручку заветной двери.
Вроде комната как комната: серые стены, кровать, рабочий стол, стул, боксерская груша, стопка толстовок. Но здесь, на его территории, я чувствовала себя еще более уязвимой, чем в школе. А ведь раньше это был мой второй дом.
Все здесь выдавало присутствие Яна. Особенно запах. Запах сигарет и хлорки. Он пах так всегда, принося домой и в коридоры школы частичку бассейна, в котором проводил огромную часть времени. Мне хватило нескольких минут, чтобы сбежать оттуда, плотно закрыв дверь. Не смогла. Там все напоминало о нас.
Мила всегда сидела на прикроватном коврике, подобрав под себя ноги, пока я заплетала из ее длинных русых волос косы. Ян сидел напротив, в рабочем кресле, и наблюдал за нами. Нам было необязательно говорить, чтобы мы чувствовали себя хорошо. Однако мы сами не могли остановиться, в комнату время от времени заглядывала тетя Галя и просила нас сбавить тон. И вот я снова здесь. Только вот Милы больше нет, и Ян меня презирает.
Он без футболки, в одних уличных штанах. Благодарю все высшие силы за то, что в комнате горит лишь одна настольная лампа, – я наверняка выгляжу жалко со своими попытками смотреть на все, что угодно, но только не на него. Да, на физкультуре или во дворе парни частенько снимали футболки. Но здесь, в его комнате, это кажется чем-то более… интимным.
Подхожу ближе и ставлю аптечку на стол. Рана, к счастью, кажется не такой страшной. Но все же обработать ее следует. Представить страшно, что было бы, если бы он не оказался рядом.
Смачиваю ватку хлоргексидином и осторожно подношу к ране, надеясь, что парень не заметит, как дрожат мои руки. Прохожусь по ране, едва касаясь ваткой идеально очерченных кубиков пресса. Словно его торс был слеплен лучшими скульпторами древности. Аж бесит.
Ян морщится, но не издает ни звука. Стыдно признаться, но мне садистски нравится видеть его таким.
– Уж прости, надо потерпеть, – зачем-то озвучиваю я.
Повторяю манипуляции с ваткой несколько раз, интуитивно наклоняюсь и осторожно дую на рану. И только потом понимаю, в каком нелепом положении сейчас нахожусь. Боже, что я творю!
– П-п-прости. Мне так мама всегда делала, вот и я по привычке…
Поднимаю взгляд и утопаю в черной бездне его глаз. Он смотрит прямо, не отрываясь. Какая же я дура!
– Почему ты здесь? – неожиданно спрашивает он.
О чем он?
– Ты ранен, не могла же я…
– Нет, я не про это. Не про это!
Господи, зачем я вообще сюда пришла…
– Я поняла, сейчас уйду. Не хотела, чтобы…
Но я снова не успеваю договорить, внезапно оказываюсь сидящей у него на коленях, лицом к лицу, в самой непристойной позе. Губы Яна накрывают мои. Резко, грубо, подчиняюще. Кусая и сминая под себя, он крепко держит меня за талию, не оставляя даже шанса на то, чтобы вырваться. Тело предательски выгибается навстречу. Касаюсь его щеки, отросших кудряшек. Как давно я мечтала снова потрогать их, но никогда не думала, что появится такая возможность.