– Ян! Боже, остановитесь! – доносится крик Эли. – Вы сейчас в яму провалитесь.
Чудесно. Я и хочу его туда спихнуть. Со лба в глаза капает кровь, и я не совсем вижу происходящее. Только чувствую, как сжимаю пальцами шею и лицо Макара.
– Пожалуйста! – Эля плачет.
Она снова плачет из-за меня. Не могу. Отталкиваю Макара от себя и с трудом встаю. Эля стоит рядом, ее лицо залито слезами, а из горла доносятся хриплые всхлипывания.
– Тише, тише. – Обнимаю, наверняка заляпав ее белую толстовку грязью и кровью.
– Ну ты, конечно, урод. – Макар сплевывает кровавую слюну и поднимается с пола.
– Заткнись, пока я тебя не убил, – отвечаю ему. – Мы прямо сейчас пойдем в полицию.
– Ха, валите. Дело давно закрыто, вас даже слушать никто не станет.
– У нас есть свидетель.
– И че? Подговорили, захотели найти козла отпущения, реальных доказательств у вас нет.
– Вообще-то есть. – Эля достает из кармана телефон и показывает открытую вкладку с включенным диктофоном. – Ты за все ответишь.
Глава 46
Вспоминая тот день, единственное, что я могу сказать, – он был ужасно долгим. Вернувшись домой, мы с Яном показали запись родителям, затем сразу отправились в отделение полиции и подали прошение на возобновление дела. После чего Ян поехал на кладбище, а я, послушав родителей, – домой. Весь оставшийся день болела голова, а к вечеру температура поднялась до отметки тридцать девять и семь. Видимо, мой организм не выдержал такого стресса.
Я даже не помню, как к нам еще раз приходили из полиции, мама рассказала об этом уже утром. Всю ночь меня знобило и бросало то в жар, то в холод, и мне кажется, стук моих зубов друг о друга был слышен даже за стенкой. Три дня я провалялась в кровати и несколько раз плакала от бессилия, но лучше мне стало только сегодня.
Пробуждение проходится по мне темными пятнами перед глазами и легким головокружением. Так происходит только тогда, когда я встаю позже одиннадцати. Тянусь за телефоном и, все еще щурясь, с трудом разглядываю время. Ну да, как я и думала, – почти двенадцать.
За стенкой слышны чьи-то голоса. Родители? Последние несколько дней мелькают полузабытыми мутными фрагментами. Голоса становятся громче. Чуть шатаясь, поднимаюсь с кровати, ладонью приглаживаю растрепанные волосы и выхожу в коридор. Дохожу до кухни, но вижу там не родителей, а Яна и Дашу. Странно видеть этих двоих на своей кухне.
– Эээм? – слишком вяло подаю сигнал о своем нахождении.
Даша сразу подскакивает и сдавливает меня в объятиях так, что все вокруг начинает кружиться.
– Эй, Горячева, полегче давай, – одергивает ее Ян.
Подруга фыркает, но все же отпускает меня.
– Пойду проветрюсь, – говорит парень и выходит в коридор.
Мы с Дашей остаемся одни. Ничего не понимающим взглядом смотрю на подругу.
– А что? Он здесь всю ночь с тобой провозился.
Чего?
– В смысле?
– Твои где-то под Самарой на конференции. Твоя мама позвонила вчера поздно вечером мне, я приехала, но на ночь остаться не могла и оставить одну тебя тоже не могла, поэтому пришлось позвонить Яну.
На этом моменте у меня закончились все цензурные слова. Ян просидел здесь со мной всю ночь? Ян?
Он вернулся где-то через час, угрюмый и задумчивый, прошел мимо нас с Дашей, поставил пакет с продуктами на стол и ушел в гостиную. Даша просидела со мной до вечера, а Ян все это время так иногда и появлялся в поле зрения, призраком перемещаясь по квартире.
После работы зашла тетя Галя с миской только что приготовленного плова и заставила меня снова померить температуру. Следом за ней и Ян.
– Ты можешь идти, со мной все нормально, – обращаюсь к парню, когда за его мамой закрывается дверь.
– Скорее хочешь от меня избавиться? – приподнимает одну бровь.
– Ты и так тут пробыл всю ночь, со мной все нормально, правда.
– Мама сказала, что у тебя тридцать восемь и шесть. С каких пор это стало нормой?
– Ну и что. А если у меня еще неделю такая температура продержится, неделю будешь тут?
– Буду.
– С каких пор тебя вообще стало волновать то, как я себя чувствую?
Ян бубнит что-то про то, что мое самочувствие волновало его всегда. Фыркаю. Сам-то хоть верит в эту пошлятину? Накладываю плов в тарелку и ухожу в свою комнату.