Но что-то в Жанне после разговора с Ольгой сломалось.
Как-то померкли все краски.
И слезы брошенного ею ребёнка все чаще снились во сне, ночью, навевая туман воспоминаний.
Так кто же она? Мать или женщина, бросившего своё дитя? А значит, распутная? Любовница известного на всю Россию человека? Третья жена? Женщина, нарушившая все божьи заповеди? Грешница, которой гореть в аду? Кто же она на самом деле? Молодая, симпатичная, успешна актриса, но тем не менее такой несчастный человек с надломленной душой, изъеденной червями симнений?
Нет. Не хотелось быть Жанне ни распутной, ни любовницей, ни грешницей, ни очередной, третьей по счету женой известного человека.
Перемены в настроении любимой женщины, конечно, не остались замеченными и Клементием Петровичем.
И как-то после очередных посиделок перед камином и рассуждениями о судьбах театрального искусства в России, Клементий Петрович отпустил своих друзей, посадил Жанну в кресло, обшитое волчьей шкурой, встал перед ней на колени и спросил:
- Жанна, что с тобой происходит в последнее время. Я тебя не узнаю.
И здесь Жанна, расплакавшись, искренне рассказала Клементию о своих терзаниях и мыслях.
Она страдала от того, что не видит дочку, что не принимает участия в ее жизни, воспитании. И это ее очень гнетёт ее душу, мешая работать, мешая жить, мешая самозабвенно любить Клементия.
- Клементий, - обратилась она вся в слезах к своему возлюбленному, - ты мудр, ты много пожил, подскажи, что мне делать, как мне быть?
- Ничего не делать, - отвечает Клементий, завтра едем в Венецию, а сейчас ужинать, ужинать, ужинать.
Они поехали на его черном мерседесе по ночным улицам столицы, украшенным огнями и рекламами.
Он включил музыку в машине и положил руку на ее колено. Она почувствовала его тепло и силу.
Она посмотрела на него и улыбнулась.
Он посмотрел на неё и поцеловал ее в разрумяненную щечку.
Они приехали в ресторан, который находился в центре города, недалеко от Красной площади. Это был изысканный и уютный ресторан, специализирующийся на бельгийской кухне и пиве.
Они вошли в ресторан и были тепло приветствованы официантами и хозяином.
Клементий был здесь известен и уважаем, как один из лучших режиссёров Москвы.
Он зарезервировал столик у окна, откуда открывался вид на ночной город.
Они сели за столик и заказали блюда и напитки.
Он заказал для себя стейк с картофельным пюре и бельгийское пиво Leffe.
Она заказала для себя салат с креветками и бокал белого вина.
Они долго и самозабвенно говорили об искусстве театра, о смысле жизни, о любви, о греховной любви.
Он рассказывал ей о своих проектах и планах, о своих взглядах и принципах, о своих страстях и фантазиях.
Она слушала его с интересом и восхищением, она задавала ему вопросы и высказывала своё мнение, она смеялась и кивала.
Они ели и пили, они обменивались комплиментами и ласками, они смотрели друг на друга с любовью и желанием.
Они не замечали никого вокруг себя, они были погружены в свой мир.
В ресторане играла музыка, которая сочетала в себе элементы фольклора, рока, попа и джаза.
Она была мелодичная и ритмичная, она создавала приятную и расслабляющую атмосферу.
Одной из песен, которая звучала в ресторане, была J'aime la vie Сандры Ким, победительницы Евровидения.
Это была весёлая и жизнерадостная песня о любви к жизни и к себе. Она подходила настроению Жанны и Клементия, которые тоже любили жизнь и друг друга.
Я люблю жизнь. Я говорю да всему, что она предлагает. Я люблю жизнь. Я не хочу искать другое. Я люблю жизнь. Я говорю да всему, что она мне даёт. Я люблю жизнь.
- А на твой вопрос,- неожиданной вернулся Клементий Петрович к недавней истерике Жанны, обнимая ее в танце и целуя в волосы,- Ничего делать не надо, кроме того, что ты хочешь. Ты хочешь быть со мной? Будь со мной. Ты хочешь быть счастливой? Будь счастливой. Ты хочешь быть свободной? Будь свободной. Я люблю тебя такой, какая ты есть. Я не хочу тебя менять. Я хочу тебя принимать. Я хочу тебя поддерживать. Я хочу тебя делить.