Они увидели собор Санта-Мария-дель-Фьоре и купол Брунеллески, мост Понте-Веко и дворец Питти, галерею Уффици и Давида Микеланджело.
Они слушали оперу в театре Ла Скала и ели мороженое на площади Делла Синьория.
Они чувствовали себя как в раю.
Счастливая пара, забывшая напрочь все невзгоды будней, провели в Италии две недели.
За это время они посетили ещё несколько городов и деревень, таких как Рим, Неаполь, Пиза, Сиена, Верона и другие.
Они наслаждались красотой природы и архитектуры, богатством культуры и истории, разнообразием еды и вина.
Они забыли обо всем, что было до этого. Они жили только настоящим.
Но все хорошее когда-то кончается.
Им пришлось вернуться в Россию.
Вернуться к своей работе.
Вернуться к своей жизни.
И тут они поняли, что ничего в их личных отношениях не изменилось.
К Жанне снова и снова возвращались ночные и тягостные вечерние мысли и рассуждения о дочке, которая сейчас одна, без неё, без мамы. Беспризорная, пока папа на работе, бегает по улицам в кампании плохих девочек. Может уже и курить научилась.
О дочке, которую кормит, одевает, отводит в школу и учит с ней уроки брошенный ею на произвол судьбы одинокий Андрей, которому, наверное, и за компьютер некогда присесть, кроме нескольких ночных часов, который, наверное, уже очень устал от такой непосильной для него одинокой жизни.
Жизни без неё, без Жанны.
Да, он не так талантлив, как Клементий. Да, он не так умён и многословен. Да, он совсем неизвестный и обыкновенный программист, ночами пишущий свои формулы-строчки на понятных только ему языках программирования.
Но он её. Он полностью принадлежал ей. И только ей. Жанне, своей любимой девушке, когда – то, потом матери своей любимой дочки, потом женщине, которую он любил.
Любил всегда.
Всегда.
Она знала это. Она всей своей женской душой чувствовала это. И хотя нелепы и смешны были его редкие, порой до смешного косноязычные, признания, она всегда с благодарностью принимала их.
И вот теперь он один. Он там один. Он без неё. Она, неблагодарная, его бросила.
- А один ли он? – вдруг нелепой неожиданностью обожгла ее мысль? Может ее подруга Кристина уже захватила его своими деревенскими прихватками. Может, уже какая-то другая женщина увлекла его в свои примитивные провинциальные сети? Может, вообще, он, ее бывший муж, Андрей, и не думает о ней, о Жанне. Может он уже и забыл ее? Забыл все, что с ними было в их недолгой всего – то десять совместной жизни?
Забыл?
Вот мысль: «Забыл», как ножом полоснула по сердцу Жанны. Как забыл? Как он мог? Она столько сделала для него! Да если бы не она, он и институт бы не закончил! И программистом бы никогда не стал! Ведь именно она вытащила его их этой опасной компании его друзей вроде весёлых, на самом деле просто бытовых алкоголиков.
Как он мог ее забыть, Жанну?
Нагрянут ночные мысли на неё. И никуда от них не деться. Не деться от ощущения стыда, уже далеко не сомнения, а простого женского тайного стыда за то, что она сделала в жизни.
В такие ночи, в такие дни и посапывающий на ее плечике со своей вечно недобритой колючей бородке Клементий Петрович уже не казался небожителем, богом, мечтой, а простым старичком, потным и противным.
Париж, Флоренция – все это так красиво, все это так заманчиво. Но все это не про жизнь. Не про Жанну. Во всяком случае все это уже не для неё, с ее сомнениями, с ее проснувшейся женской совестью.
Кто она сегодня? Жанна Водолазова? В свои тридцать лет. Кто она? Мать? Жена? Любовница известного старика? Третья любимая жена режиссёра Клементия Петровича? Актриса третьего плана третьеразрядного театра, погрязшего в экспериментах, или в экскрементах воспалённого мозга, выживающего из ума старпера?
Кто она на самом деле?
Глава X
Глава X
Все эти мысли крутились у нее перед закрытыми глазами, пока в Боинге они летели из Италии в Москву. В аэропорту сели в такси.
Клементий взглянул на Жанну, которая пристально всматривалась в ночные московские улочки, улыбнулся и спросил:
- Ну и как тебе Ла Скала? Как Италия?"