Любое объяснение застревает у меня в горле. Весь мой гнев рассеивается. Она сломлена из-за меня. Это произошло благодаря мне. Я чертовски ненавижу себя.
— Я защищу тебя, — убеждаю я ее.
Я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем сесть рядом с ней. Под моим весом диван прогибается и ее маленькое тело прижимается ко мне, и я удивляюсь, что она не сопротивляется. Она позволяет мне обнять себя на мгновение, когда ее всхлипы становятся тише, и она вытирает слезы из-под глаз. Я жаждал этого тепла с тех пор, как она узнала правду.
— Обещаю.
Я наклоняюсь вперед и целую ее волосы, вдыхая сладкий аромат, но это заставляет ее отстраниться. Она не смотрит на меня, и в тот момент, когда к ней возвращается самообладание, она отстраняется от меня.
— Неужели так плохо оставаться со мной?
Ее тело напрягается после этого вопроса, но она не отвечает.
— У тебя нет других вариантов, кроме как оставаться там, где я тебе говорю, и делать то, что я говорю. Тебе нужно убедить всех в этом городе, что ты моя, что все между нами лучше, чем когда-либо было.
— Я просто хочу домой.
Она никогда не узнает, как сильно это желание вредит мне самым ужасным образом. Каким пустым и одиноким оставляет меня ее признание.
— Я никому не скажу, — добавляет она, глядя на меня сквозь густые ресницы.
— У тебя нет выбора, — отвечаю я ей, обхватывая ее щеку ладонью.
Я провожу шершавой подушечкой большого пальца по ее пышным губам, и они умоляют меня поцеловать ее. Ее бледная кожа приобрела красивый розовый оттенок, и все во мне хочет прижать ее к себе. Я желаю унять ее боль, хочу напомнить, кому она принадлежит.
— Ты моя, Джулс. Этого уже не изменить.
Глава 8
Джулс
Когда тебя прижмут к стене,
То выбора уж нет.
И не вздохнуть, и не дыхнуть,
Одни сомненья лишь.
Возможности движенья нет.
Не чувствую вины,
Не ощущаю ничего, лишь то, что он дает.
В ловушке я, и в тупике.
Больше всего на свете я сейчас нуждаюсь в своей маме. Так отчаянно хочется ей позвонить, признаться в том, что случилось, умолять защитить меня. Как будто это могло бы спасти меня.
Я тереблю одеяло на кровати и жалею, что у меня нет ни компьютера, ни телефона, никакого иного средства связи.
С тех пор, как Мейсон привез меня сюда, ни одна душа не появилась на подъездной дорожке к дому. Поблизости нет соседей, да и Мейсон не отличается добрососедством. Даже почтовый ящик находится в самом конце длинной подъездной дорожки. Я заперта в этом доме, который можно назвать золотой клеткой, и мне нечем заняться, кроме как записывать все забытые эмоции и мысли, которые приходят мне в голову. Время течет медленно. Последние три дня тянулись, словно год, а все, о чем я могу думать — как я здесь оказалась. Как это стало моей жизнью?
Как только я смотрю в окно или подхожу к двери, Мейсон уже оказывается там.
Наблюдает за мной, ждет, что я сделаю. Он превратился из моего любовника и моей надежды в тюремного надзирателя. Каждый раз, когда он входит в комнату, я чувствую его.
И все же он делает вид, что не следит за мной и верит, что я буду вести себя хорошо, потому что боюсь. Отчасти это так, но, по правде говорю, я жду своего часа. Я буду молчать и слушать, пока у меня не появится шанс уйти от него. Он не может держать меня здесь вечно.
Дверь ванной открывается с тихим скрипом, отвлекая меня от мыслей, когда Мейсон входит в спальню из ванной комнаты. Он обнажен по пояс, его загорелая кожа привлекает мое внимание, пока он идет, обмотанный только полотенцем вокруг талии, к туалетному столику. Он ведет себя непринужденно, как будто ничего не произошло. Как будто я могу смириться с тем фактом, что он убийца, и моя жизнь в опасности из-за него и его отца. Если бы я знала, что он был связан с чем-то подобным, я бы никогда не пошла с ним домой в ту ночь. Я бы никогда не флиртовала, не прикоснулась к нему, не говоря уже о том, чтобы влюбиться в него.
Я прикусываю щеку, чтобы не закричать, чтобы не сделать какую-нибудь глупость, когда Мейсон поворачивается ко мне спиной, роняя полотенце, и достает боксеры из верхнего ящика своего комода. Теперь среди сердечной боли и хаоса обосновалась потеря. Потеря того, кого, как мне казалось, я любила, но кого не существовало в действительности. Потеря независимости, в которой я была так уверен.