Для любого мы выглядим, как пара, сидящая на диване перед камином.
В гостиной Мейсона достаточно освещения. В помещении стало светлее, так было всю зиму благодаря открытым занавескам и снегом, покрывающим территорию. Белый цвет отражает солнечный свет в комнате, какой бы тусклой она ни была. Я смотрю, как языки пламени лижут дерево. Этот камин отличается от камина в столовой. Странно, что они разные. Я бы изменила это, если бы решение зависело от меня. Но нет. Потому что здесь не то место, где мне следует быть.
Я чувствую себя здесь, как в ловушке. Я приняла решение, и с меня хватит.
Я тяжело сглатываю, натягивая одеяло на грудь, пока Мейсон сидит на другом конце дивана. Я здесь, чтобы написать и выбросить эту историю из головы. Чтобы положить всему конец и надеяться, что смогу взглянуть на это с другой точки зрения, но от слов, написанных на бумаге мне хочется закричать. Вычеркивая строки снова и снова, я пытаюсь изменить их и отрицать, но не получается. Этот конец уже не изменить.
Я задеваю ногой блокнот с бумагами на пуфике, когда поворачиваюсь лицом к Мейсону.
Он тоже работает, но по его лицу ничего не видно. Если бы мне нужно было точно определить, что меня раздражает, я бы ответила, что мне ненавистно, как легко он может двигаться вперед. Я слышала о таком психологическом состоянии, когда женщина влюбляется в своего похитителя. Стокгольмский синдром. Это не про меня. Раньше я любила этого человека всем сердцем. Я чувствую, как падаю, соскальзываю в эмоции снова, но больше не хочу этого. Я отказываюсь.
Он втянул меня в этот ад, и я хочу выбраться. Мне нужно отсюда выбраться.
Мне страшно, и я не знаю, что делать. Но понимаю, что мне нужно побыть одной. Вот к чему все сводится. Я уничтожена, и мне нужно одиночество. Я никогда не перестану любить его, но мне нужно перестать ненавидеть себя, а я не могу этого сделать, пока он рядом.
— Это не жизнь, — выпаливаю я и затем поднимаю взгляд на Мейсона. — Я хочу уйти, Мейсон.
Сначала он не смотрит на меня, но перестает печатать. Тихое щелканье клавиш превращается в звенящую тишину, если не считать потрескивания огня.
Когда он поворачивается, я вижу, что борьба в нем почти закончена. Он тоже почти сдался. Это не должно разрушить меня, но именно так и происходит. Это не должно причинять такой боли. В моей груди образуется дыра.
Я вижу, как на его шее напрягаются вены.
— Ты сказал, что дашь мне месяц.
Садистский смех вырывается из меня — ужасающий и грубый. Я должна чувствовать себя виноватой за это, но не могу смириться со всей той ложью, как делает он.
— Мы с тобой оба знаем, что этого никогда не случится.
Слова вылетают, как нож — ножи, на самом деле. Они порезали нас обоих, каждый по-своему.
— Ты не можешь уйти, — просто говорит он мне, что вызывает во мне злость.
— Я не останусь, — решительно заявляю я и прищуриваюсь, глядя на него и чувствуя, что в какой-то мере хочу бороться. Не так, как прошлой ночью. Я хочу бороться за свою жизнь. Ради свободы и счастья, которые я никогда не смогу иметь с Мэйсоном. Больше никогда.
— Там …
— Мне все равно, — выплевываю я слова. — Я могу позаботиться о себе.
— Не глупи, Джулс, — в его голосе слышатся нотки предостережения.
— Да пошел ты, — шиплю я, хватаясь за диван, когда наклоняюсь ближе к нему. — Со мной все было в порядке, пока я не встретила тебя.
Я на грани, и внутри меня зреет насилие.
— Как ты посмел? — я кричу на него, с трудом сдерживая гнев. — Как ты посмел начать все, если знал с самого начала… — Мой голос становится таким напряженным, что я не могу закончить фразу.
Мейсон пристально смотрит на меня, оценивая, как со мной обращаться. Это уже слишком для нас обоих.
— Ты была одинока, и не притворяйся, — властным тоном начинает он.
— Из-за тебя, — кричу я, мой голос и горло переполнены болью. — Ты сделал это со мной! Я не в порядке, и это потому, что я сплю с тобой!
Вся моя сдерживаемая ярость, весь кипящий гнев выплескиваются наружу, и я вырываюсь, сбрасываю одеяло и убегаю от него. Между нами недостаточно расстояния, всего в нескольких футах от того места, где он сидит, и от того места, где я стою. Но я не могу уйти, пока он меня не отпустит. Наши взгляды встретились, ожесточенные одновременно наполненные печалью и гневом. На мгновение становится тихо, слышны только звуки моего тяжелого дыхания и потрескивания огня.
— Я нужен тебе, чтобы все исправить, — уверенно произносит Мейсон.
— Ты не можешь все исправить, — глухо говорю я, и мое сердце сжимается от боли.