Из всего сказанного, что сегодня волнует меня, именно это вызывает наибольшее беспокойство. Мысли в ее голове, что я тот, кто может причинить ей боль, неприемлема. Я нежно касаюсь рукой ее бедра, и она быстро отстраняется, словно я обжег ее. Я все еще смотрю на нее взглядом, который должен отрезвить ее.
Голубые глаза Джулс никогда не выглядели такими холодными, как сейчас, когда она смотрит на меня.
— Нет, — произносит она.
В ее следующих словах сколько убежденности, столько же и ненависти.
— Не прикасайся ко мне…, пожалуйста.
Я сжимаю челюсть и колеблюсь. Это уже слишком. Слишком далеко и слишком много. Я быстро развязываю все оставшиеся путы, кровь стучит у меня в ушах, а пальцы, похоже, немеют. Я бросаю тонкую веревку, но Джулс не встает. Она ничего не делает, только еще дальше отодвигается от меня.
Она приоткрывает рот, когда я встаю с кровати, чтобы уйти, но ничего не произносит. Тишина.
— Ты можешь ненавидеть меня сейчас, Джулс, но я все еще люблю тебя, и ты никуда не уйдешь, пока не узнаешь этого и не поймешь, почему все это должно было произойти.
Дверь закрывается за мной с громким щелчком, и я ни на секунду не останавлюсь, пока добираюсь до офиса, чтобы забрать ключи от дома. Я запираю за собой дверь. Я буду держать ее здесь, пока она не поймет.
Я ни за что, черт побери, не позволю ей уйти. В конце концов она это поймет. Джулс всегда была моей. Дело было только в том, чтобы я наконец нашел ее.
Глава 4
Джулс
Хотя глаза устали, а голова и конечности болят, я не двигаюсь. Ни на сантиметр. С тех пор, как я сняла с пальца обручальное кольцо и швырнула его через всю комнату.
Я слишком хорошо осведомлена о каждом событии, которое привело к этому. Как будто прожила свою жизнь на нежных шелковых простынях самой уютной кровати, только для того, чтобы меня вышвырнули на потрескавшийся бетонный пол, на который я приземлилась лицом. Больше всего на свете мне приходит на ум одно слово. Не подготовленная. Я понятия не имею, что делать и что думать. Все это полный бардак. Моя жизнь — это беспорядочный хаос и драма. Достаточно трудно осознать тот факт, что Джейс был убит. Еще труднее думать, что я влюбилась в его убийцу.
Мне нужно убраться отсюда. Подальше от Мейсона, просто чтобы я смогла мыслить здраво.
Я не могу сосредоточиться ни на чем другом, кроме этой единственной истины: мне нужно убраться к черту из этой комнаты.
Дверь спальни заперта снаружи. Знакомый звон ключей и громкий щелчок замка несколько минут назад убедили меня об этом. Я уже знаю, что это так, даже не пытаясь повернуть ручку. Я полагаю, это лучше, чем встретиться с ним лицом к лицу. Слева от меня колышется занавеска и притягивает мой взгляд.
У меня перехватывает горло при мысли о том, что я увижу его снова. Я любила его. Мое сердце словно сжимается в тисках, когда я думаю о том, кто такой Мейсон на самом деле и что я наделала.
Я влюбилась в убийцу своего мужа.
Я все еще нахожусь в шоковом состоянии, но этого недостаточно, чтобы сдержать рост боли от происходящего.
У меня кружится голова — может быть, от усталости, я не уверена, но у меня нет времени думать об этом. У меня ни на что нет времени, пока я не окажусь далеко отсюда.
Я смотрю на единственное окно в этой комнате. Я знаю, что это идиотская идея думать, что смогу спуститься со второго этажа и безопасно приземлиться внизу, но у меня нет другого выбора, и я попытаюсь. Если события, которые привели меня к такому результату, хоть чему-то научили меня, так это тому, что мне нужно принять меры и перестать позволять жизни управлять мной.
У меня нет ни ключей, ни телефона, ни бумажника. Я встаю, кровать слегка поскрипывает, словно выражая упрек, я встаю и подхожу к окну, выглядываю наружу и вижу, что на земле уже лежит тонкий слой снега. Учитывая, что в Нью-Йорке конец ноября, это, конечно, не шокирует, но все равно разочаровывает. Если я доберусь туда живой, не сломав себе шею, Мейсон сможет увидеть, куда я направилась. Какая-то часть меня возмущена этой идеей, понимая, что пытаться сбежать — это глупость. Но мне нужно только остановить кого-нибудь на дороге или постучать в дверь соседа. Я должна попытаться, и не собираюсь ждать ни секунды.
Пол в спальне скрипучий, и каждый слабый звук заставляет меня проверять, закрыта ли еще дверь. Я знаю, что Мейсон может услышать меня, если будет прислушиваться. Я делаю каждый шаг с предельной осторожностью, чтобы меня не было слышно. Я глубоко втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, открываю комод так тихо, как могу, но звук получается все равно громкий. Я никогда раньше не замечала этого, но сейчас каждый шум кажется слишком громким.