Меня подхватили в самый последний момент. Максим буквально спас меня от позорного падения, иначе лежать мне в позе звезды прямо у дверей ресторана.
Впрочем, сегодняшний вечер, пожалуй, и так уже мог бы с достоинством носить звание самого провального в моей жизни.
Я уже крепко стояла на ногах, но Архангельский вовсе не спешил меня отпускать. Напротив, с какой-то непостижимой лёгкостью, он развернул меня на сто восемьдесят градусов и прижал к себе так крепко, что мне на мгновение стало нечем дышать.
Или дело было в другом?
— Всё нормально? — его тёплое дыхание приятно щекотало кожу.
Лицо находилось так близко, что казалось, мы вот-вот соприкоснемся лбами.
Несколько секунд он сосредоточено меня разглядывал, потом опустил взгляд на мои губы.
Нет, все-таки там в машине мне не показалось. Это не было плодом моей фантазии.
Лёгкая волна смущения прокатилась по телу, совсем как там, в машине.
Руки сами потянулись к пуховику, почему-то снова захотелось прикрыться. Будто я делала что-то непристойное, неправильное.
Я наконец вспомнила о его вопросе. Максим все это время терпеливо ждал ответа.
Робко кивнув, я зашевелилась в его руках.
— Пойдём.
Придерживая меня, он открыл передо мной дверь и пропустил вперёд.
Стоило мне только переступить порог, как рядом выросла девушка-гардеробщица.
Любезно забрав у нас верхнюю одежду, она тут же удалилась.
Нужно было признать, что в одном Архангельский был совершенно прав, никому дела не было до моего внешнего вида, хотя бы потому что столик мы заняли в одной из отдалённых кабинок, со всех сторон скрытых от чужих любопытных взглядов.
— Так и будешь трястись? — с улыбкой заговорил Максим сразу после того, как официант удалился.
— Прости, — я отвела взгляд, осмотрелась, — просто это странно.
— Что именно? — осведомился мужчина.
— Все, — я улыбнулась, пожала плечами.
На Максима я все так же не смотрела. Просто не могла, но чувствовала на себе его пристальный взгляд.
Какая-то глупая получилась ситуация. И мне бы действительно расслабиться, но кажется, что в данный момент я просто физически на это неспособна.
Макс продолжал молчать, видимо, учтиво пытаясь дать мне возможность собрать мысли в кучу и наконец озвучить то, что меня беспокоит.
Улыбка, коснувшаяся его губ и смягчившиеся черты лица действовали успокаивающе. Теребя пальцами тканевую, очень приятную наощупь салфетку, я едва заметно вздохнула.
— Прости, — я снова принялась извиняться, — я не знаю, как себя вести, просто не понимаю, еще утром я даже близко не представляла, чем закончится сегодняшний день, — договорив, я посмотрела ему прямо в глаза.
— И как же он закончился? — мне на секунду показалось, что сложившаяся ситуация и моя полная растерянность начинали его забавлять.
— Ужином с тобой, — усмехнувшись, я озвучила очевидное.
— И это плохо?
— Не знаю, — сделав еще один глубокий вдох, я продолжила: — я не хожу ужинать в рестораны, тем более не хожу в такие, как этот, и все бы ничего, если бы не…
Я замолчала, так и не сумев выдавить из себя последнее слово. Смелости не хватило.
— Если бы не? — Максим слегка подался вперед, на лице мужчины отразилось любопытство.
— Ты, — выдохнула я очень-очень тихо.
Ну вот, кажется сказала.
Макс молчал, а я воспользовалась моментом и добавила:
— Я просто не знаю, как вести себя, начинаю волноваться, теряться и нести чушь, вот даже сейчас я продолжаю это делать, и…
— Лиз, — надо сказать, я была благодарна Архангельскому за то, что он все-таки меня перебил, потому что мысли в моей голове заканчивались и что говорить дальше я просто не знала, — это все что тебя беспокоит? — мягко поинтересовался Максим, не сводя с меня взгляда.
Я в ответ только неопределенно пожала плечами.
— Лиз, давай мы с тобой договоримся, — он вздохнул, потом потер ладонью лоб и нахмурился, — я просто позвал тебя со мной поужинать, без всякой задней мысли, я повел себя не совсем правильно, и когда приехал без предупреждения, и потом на кухне, когда поставил тебя в неловкое положение, у меня вовсе не было такой цели.
Я молчала, внимательно впитывая каждое сказанное им слово. То ли атмосфера вокруг действовала как-то по-особенному, то ли мягкость и спокойствие в голосе Архангельского внушали уверенность, но в какой-то момент я действительно позволила себе расслабиться.
— Теперь по поводу денег, — я тут же инстинктивно дрогнула, — я говорил вполне серьезно, ты нам ничего не должна, — прежде, чем я успела даже подумать возражать, он добавил: — дослушай меня, пожалуйста, тебе эти деньги нужнее, и я не с целью тебя задеть это говорю, но экономить на себе, чтобы вернуть долг, которого нет — это нехорошо. Забудь, пожалуйста, про эти деньги и давай договоримся, ты ничего не должна и от тебя никто ничего не ждет. И уж тем более я не жду от тебя какой-то особой благодарности, это понятно?