— Не… не надо скорую, — всполошилась я, — и больницу не надо, и терапевта. С некоторых пор я отчаянно невзлюбила медицинские учреждения, просто потому что они напоминали мне о плохом, о временах, когда сопровождая бабушку на очередной прием или процедуру, я буквально ощущала на себе давление холодных больничных стен, хранящих страдание и боль людей.
— Видишь… — раздался голос Макса, — что прикажешь делать?
Незнакомец снова вздохнул и сочувственно посмотрел на меня.
— Сесть сможешь? — ко мне он обращался иначе, голос его звучал мягко, а на губах снова появилась улыбка.
— Попробую. Кряхтя и чувствуя, как снова начинает кружиться голова, я все же заставила себя подняться. Впрочем, не без помощи тотчас же спохватившегося Макса. Развернувшись и свесив тяжелые ноги, я постаралась принять максимально удобное положение.
— Открывай рот, — вооружившись фонариком, приказал доктор.
Только теперь я заметила принесенный им с собой чемоданчик. Послушно выполняя приказ, я постаралась как можно шире открыть рот и высунуть язык, так же старательно, как это делают дети на приеме в поликлинике.
— Ну, не все так плохо, — заключил мужчина как раз в тот момент, когда у меня начало сводить челюсть.
Перестаралась.
— Закрывай, — убирая фанарик, разрешил доктор, — мне тебя послушать надо, — продолжил мужчина.
Я в ответ кивнула, не сразу поняв к чему он клонит.
— Чего сидим, футболочку снимаем. Только после озвученного им приказа, до меня наконец дошел весь смысл его слов.
Послушать. Даже несмотря на высокую температура, я хорошо ощутила, как прилила к щекам кровь. Растерянно посморев сначала на доктора, потом на Макса, я инстинктивно сжала край футболки пальцами.
— А может не надо? — пролепетала пересохшими и, кажется, даже немного потрескавшимися губами.
— Это еще что значит? — вскинув брови, доктор, казалось, в самом деле был удивлен.
Я снова бросила неуверенный взгляд сначала на одного мужчину, потом на другого. Смущение волной подкотило к горлу. Я понимала, конечно, что веду себя глупо. Передо мной все-таки врач, а врач, как известно, существо бесполое, но ведь в комнате находился и Архангельский. Не то чтобы его можно было удивить женской грудью, это я, безусловно, тоже понимала, но все же как-то неловко было оголяться в присутствии двоих, почти незнакомых взрослых мужчин.
— Понятно, — выдохнул доктор, — так Макс, давай отворачивайся, чего вылупился, — шутливо обратился доктор к Архангельскому, а Макс, клянусь, даже покраснел.
Уж точно не думала, что когда-нибудь увижу, как мгновенно вспыхивают щеки у этого уверенного в себе мужчины. Опомнившись, Макс все же отвернулся.
— Теперь снимай, снимай-снимай, я врач, меня стесняться глупо. Вздохнув, я потянула края футболки вверх и, сняв вещицу, тут же прикрыла ею грудь и живот. Рядом послышался смешок.
— Ты же понимаешь, что мне тебя и спереди нужно будет послушать? Я в ответ только робко кивнула.
Заливаясь краской, я стойко выдержала эту нехитрую процедуру, которая, казалась, длилась вечность. Как только все закончилось, я с невероятной скоростью надела футболку и покосилась на посмеивающегося доктора.
— Легкие чистые, но это ничего не значит, — теперь он обращался не ко мне, — понаблюдаешь за ней, если состояние ухудшится, вызовешь скорую, но я надеюсь это не понадобится. Я молча слушала, впитывая каждое сказанное слово. Нет уж, никакой скорой.
— А ты давай ложись, на живот.
— З…зачем?
— Будем температуру сбивать. Поняв, к чему он клонит, я почувствовала, как по телу прокатился холодок. Ой мамочки. Сильнее больниц я не любила только шприцы и иголки. Уколы вызывали у меня стойкое чувство протеста.
— А таблетками обойтись нельзя?
— Можно, — кивнул мужчина, — вот я уеду и будете обходиться таблетками, а сейчас давай ложись.
Пришлось подчиниться. Не знаю, что было хуже. Укол или испытываемый мною стыд. Максим больше не стоял ко мне спиной, а внимательно наблюдал за происходящим. К счастью, эта пытка закончилась быстро и прошла почти безболезненно.
Лежа на диване, кутаясь в одеяло, я сосредоточенно слушала разговор мужчин. Говорили они недолго, в основном о том, как облегчить мое состояние и не допустить ухудшения. Потом, попрощавшись со мной, мужчина пошел к выходу, Макс вышел его проводить.
— С тебя должок, старик, — расслышала я прежде, чем мужчины вышли за дверь.
И как я так умудрилась? Ругая себя за оплошность, будто действительно была виновата, я настолько погрузилась в себя, что не заметила возвращения Макса. Его появление я обнаружила только когда он сел рядом.
— Извини, — проговорила я, стыдливо отводя взгляд.