Это была женщина лет сорока пяти, с лицом, которое когда-то, наверное, было очень милым, а теперь носило отпечаток хронической усталости и горя. Ее волосы, когда-то ярко-рыжие, как медь, теперь были просечены обильной сединой и собраны в небрежный пучок. Но больше всего Алису поразили ее глаза – красные, заплаканные, с тяжелыми темными кругами под ними. Женщина смотрела на нее секунду, невидяще, а потом в ее взгляде мелькнуло слабое, измученное узнавание.
– Алиса? Павлова? – хрипловато спросила она.
– Да… Здравствуйте, – неуверенно улыбнулась Алиса, пытаясь вспомнить кто это.
– Марина, мама Кати Семеновой. Вы в школе вместе учились.
В памяти Алисы всплыл образ веселой, хулиганистой рыжеволосой девчонки с веснушками, с которой они сидели за одной партой в седьмом классе. После школы их пути разошлись, они виделись всего пару раз случайно на улице.
– Конечно, помню. Здравствуйте, Марина Ивановна.
Женщина посмотрела на продавщицу, кинула ей, чтоб та не отлынивала от работы, бегло огляделась по сторонам, будто боясь, что их разговор кто-то подслушает.
– Алиска, давай отойдем в сторону. Не могу тут… Пойдем во дворик, на скамеечку, а?
Алиса, смущенная и уже чувствуя, как легкая тревога прокрадывается в ее солнечное настроение, кивнула. Они прошли через узкий коридорчик за прилавком в маленький замкнутый дворик, примыкающий к задней стене магазинчика. Здесь стояла старая деревянная скамья, а на заборе вились увядшие стебли какого-то вьюнка.
Марина опустилась на скамью, тяжело вздохнув, и жестом пригласила Алису сесть рядом.
– Как ты? Слышала, в столицу уезжала, – спросила она, но вопрос прозвучал автоматически, без настоящего интереса.
– Да, вернулась недавно, – ответила Алиса, стараясь, чтобы голос звучал тепло. – А вы как? Как Катя?
При имени дочки лицо Марины исказилось гримасой боли. Она сжала руки в кулаки так, что костяшки побелели.
– Катя… – голос ее сорвался на шепот, а по щекам сразу потекли слезы. – Катюша пропала, Алиска. Три дня назад. Уже три дня…
Холодная волна прокатилась по спине Алисы. Радость и спокойствие разом испарились, уступив место леденящему предчувствию.
– Как пропала? Что случилось? – тихо спросила она, инстинктивно придвигаясь ближе.
– С друзьями поехала на рыбалку, на Заречную, к той речке в лесу, – Марина вытерла лицо подолом фартука, но слезы текли снова. – Утром проснулись… а ее нет. Спальник холодный, вещи все на месте. Рыболовные снасти, телефон… все тут. А ее… след простыл. Как сквозь землю провалилась.
Она замолчала, тихонько всхлипывая, глотая воздух, а Алиса сидела, ошеломленная. Лес. Заречная. Тот самый мрачный лес, где она была сегодня утром.
– Марина Ивановна… полиция? – осторожно спросила девушка. – Они ищут?
– Ищут, как могут, – женщина кивнула, но в ее глазах не было надежды, только бездонная пустота. – Но ты же понимаешь… У нас в городе уже не первый случай. Шепчутся все. Читала, может, во всех газетах писали, что где-то полгода назад начали девушки пропадать. Говорят, девушек находят… на седьмой день. Всегда на седьмой. – Она снова разрыдалась, тихо, безнадежно. – Я ее не отпускала! Умоляла не ездить в этот проклятый лес! Но она: “Мама, я с друзьями, нас там много будет, со мной ничего не случится!” И вот… как жить-то теперь? Булочная – это ее бизнес, она на повара отучилась и свою лавку открыла. А я пришла, чтоб денег взять… На всякий случай… – она взглянула на Алису мокрыми, полными безумной надежды глазами, – вдруг выкуп потребуют? Деньги пригодятся. Но телефон молчит… никто не звонит.
Алиса почувствовала, как ее собственная история – анонимные посылки, страх – меркнет перед этим настоящим, живым горем. Ей стало мучительно жаль и эту сломленную женщину, и ту рыжую непоседу Катю, с которой они когда-то списывали друг у друга домашку. Она обняла Марину за трясущиеся плечи.
– Все будет хорошо, – сказала она, понимая, насколько эти слова пусты. – У меня друг… он работает в полиции, майор. Очень хороший следователь. Я поговорю с ним. Узнаю, что смогу. Постараюсь помочь.
Марина ухватилась за эти слова, как утопающий за соломинку. Она сжала руку Алисы холодными, дрожащими пальцами.
– Спасибо тебе, родная… Хоть кто-то… Все отвернулись, боятся, сплетничают, а помочь… Спасибо.
Они обменялись телефонами, посидели еще немного в тяжелом молчании, пока Марина не взяла себя в руки, снова вытерла лицо и с деловым видом, который казался жалкой пародией на нормальность, сказала:
– Ладно, мне надо… дела. Ты звони, если что-то… узнаешь. И просто.
Алиса кивнула, еще раз обняла ее и вышла из дворика обратно в парк. Но теперь все вокруг казалось другим. Солнце больше не грело, а лишь холодно слепило. Смех детей резал слух. Образ веселой Кати и безутешной матери стоял перед глазами.