– Вот и славно! Первое задание уже на столе. Удачи! А мне пора уходить. Не скучайте! – И с этими словами он, насвистывая, направился к выходу, оставив Алису одну в звенящей, гнетущей тишине огромного, темного дома.
Дверь закрылась с мягким, окончательным щелчком. Алиса стояла посреди холла, прислушиваясь. Ни звука. Даже скрипа половиц не слышно. Только тиканье старых часов где-то вдалеке. Страх сдавил горло. Она заставила себя двинуться в гостиную, к столу. Села, включила ноутбук. Разложила перед собой первую папку с документами – сложные схемы молекулярных структур, сопроводительные тексты на английском.
Она сделала глубокий вдох, взяла в руки карандаш. Работа. Ее работа. То, что она умеет и любит. Это был знакомый островок в море непонятного ужаса. Она погрузилась в термины, в поиск точных эквивалентов, в построение фраз. Постепенно ритм работы начал успокаивать расшатанные нервы. Но где-то на периферии сознания, как низкий гул, оставалась мысль: ”Подвал. Что в том подвале? И о какой “девушке” они спорили?” А за окном, в глубине соснового бора, прятался лес, в котором пропала рыжая Катя.
Время до обеда пролетело незаметно, в напряженном ритме работы. Алиса перевела больше половины запланированного объема, и только настойчивое урчание в желудке заставило ее оторваться от текстов. Она встала, слыша, как хрустят позвонки, потянулась, разминая затекшие мышцы спины и шеи.
Решив перекусить, она направилась на кухню, взяв с собой ланч-бокс с домашней едой. Хотя Кирилл и говорил, что можно пользоваться содержимым холодильника, она не решилась трогать чужое.
Кухня оказалась просторной, но странно безликой. Старинный гарнитур соседствовал с современной, но минималистичной техникой: индукционная плита, большой холодильник, вытяжка. Никаких личных вещей, цветов, магнитов на холодильнике. Чисто, стерильно и пусто. Она не нашла здесь микроволновки, поэтому достала сковороду, нашла на полке бутылку рафинированного масла и разогрела свой обед – домашние котлеты с сыром из индейки и тушеные овощи, которые мама положила ей с утра.
Из любопытства, пока еда грелась, она открыла холодильник, решив посмотреть, что там есть. И застыла, широко распахнув глаза от удивления.
Холодильник был почти целиком заполнен сыром. Полки ломились от головок, колес, треугольников, завернутых в пергамент и пищевую пленку. Здесь был и твердый выдержанный сыр с благородной плесенью, и мягкие кремовые сорта, и косички из копченой моцареллы, и рассольная брынза. Это было не просто разнообразие – это какая-то маниакальная коллекция. Ни одного привычного пакета молока, сметаны или яиц. Лишь в отделении для овощей одиноко лежали несколько помидоров и пучок петрушки.
Алиса осторожно взяла в руки небольшой кусок, завернутый в вощеную бумагу. На нем не было никакой этикетки, штрих-кода, даты. Ничего. Только сыр. Ее охватило странное чувство – не страх, а скорее глубокое недоумение, граничащее с абсурдом. “Кто-то здесь очень, очень любит сыр”, – мелькнула у нее идиотская мысль, но следом пришла другая, более трезвая: “Или это не для еды…” Она быстро положила кусок на место и захлопнула дверцу, чувствуя, как по коже пробежали мурашки.
Пообедав и вымыв за собой посуду, она заварила в термос зеленый чай с мятой из пакетиков, что нашла в шкафчике, и вернулась в гостиную. Проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж, невольно прислушалась. Тишина. Абсолютная, гробовая тишина. Будто там никого не было. Но ведь утром она ясно слышала голоса, спор. Ее взгляд сам собой скользнул в сторону той самой запертой двери в подвал. Темное дерево, массивная железная ручка, внушительный замок. “Что они там хранят? Оборудование? Или…” Она резко отвернулась, заставляя себя идти к столу.
Вернувшись к работе, Алиса старалась сосредоточиться только на тексте, отгоняя непрошенные мрачные мысли. Но атмосфера этого дома давила. Мощная лампа на столе создавала лишь островок яркого света, за пределами которого гостиная тонула в глубоких, подвижных сумерках. Тени в углах казались слишком густыми, будто в них что-то таилось.
Алиса ловила себя на том, что то и дело поднимает голову и вглядывается в полумрак, ожидая увидеть движение. Она работала быстро, почти лихорадочно, с одной мыслью: закончить до наступления настоящей темноты и убраться отсюда.
Еще через три часа она поставила последнюю точку. Перевод был готов. С облегчением выдохнув, она сложила распечатанные листы стопкой рядом с ноутбуком, собрала свои вещи в сумку.
Подойдя к лестнице, она набрала воздуха и громко, чуть более высоким голосом, чем обычно, произнесла в тишину дома: