Алиса встала, и в ее движениях появилась деловитость. Она попросила тарелку, нож, небольшую сковороду. Алекс молча и быстро предоставил все необходимое, снова демонстрируя сверхъестественную ориентацию в своем темном царстве.
– Натрите, пожалуйста, побольше сыра, – попросила она, указывая на кусок твердого сыра, который он тоже как-то умудрился извлечь из холодильника.
Пока профессор, сосредоточенно нахмурившись, тер сыр на неудобной пластмассовой терке, Алиса вырезала аккуратные квадратики из середины ломтиков хлеба. Мякиши отложила в сторону. На разогретую сковороду положила хлебные “рамки”, в каждую разбила по яйцу. Белок сразу же начал схватываться. Сверху она разложила ломтики ветчины.
– Сыр, – протянула руку.
Алекс передал ей миску с горкой натертого сыра. Их пальцы ненадолго соприкоснулись в полумраке. Его руки были холодными. Девушка щедро посыпала яйца с ветчиной сыром и накрыла каждое хлебной “крышечкой” из отложенных серединок. Через пару минут, ловко перевернув бутерброды лопаткой, она поджарила их с другой стороны до золотистой хрустящей корочки.
Алекс наблюдал за всем процессом, не отрываясь. Он не спрашивал, не комментировал, просто следил, его глаза впитывали каждое движение Алисы. Но когда аппетитный запах растопленного сыра, поджаренного хлеба и ветчины заполнил кухню, на его лице появилось неподдельное, почти жадное ожидание.
И тут его брови снова съехались к переносице. Он посмотрел на плитку, на сковороду, на Алису.
– А чай? – выдал он разочарованно. – Как мы чай пить будем? Кипятка нет.
В этот момент он выглядел не профессором с леденящим душу взглядом, а большим, слегка растерянным ребенком, который упустил важную деталь в своем плане. Алиса не смогла сдержать улыбку.
– У меня в термосе еще горячий. Я в обед заварила. Зеленый, с мятой.
Лицо Алекса буквально просияло. Это было быстрое, ясное изменение, как вспышка. Углы губ потянулись вверх в искренней, широкой улыбке, которая на миг стерла с его лица всю усталость и строгость.
– Идеально, – сказал он с глубоким удовлетворением.
Они сели есть. Свет фонаря и голубое пламя плитки создавали уютный, интимный круг. Алекс откусил от горячего бутерброда, и на его лице отразилось безмятежное удовольствие.
– Вкусно, – констатировал он, глядя на бутерброд с тем же научным интересом, с каким, вероятно, рассматривал микроорганизмы. – Как ты это придумала?
– Мой папа готовил нам с сестрой такие в детстве, – объяснила Алиса, чувствуя, как тепло еды и этот простой разговор растворяют остатки дрожи в теле. – Я научилась. Очень люблю сыр, считаю, с ним все вкуснее.
Алекс отложил бутерброд и внимательно посмотрел на нее. Его взгляд был пристальным, изучающим, но уже без прежней отстраненности.
– Я тоже очень люблю сыр, – произнес он серьезно, как будто делал важное признание. – И блюда с сыром.
Потом, после паузы, он спросил, в его голосе прозвучала почти робкая, деловая нотка:
– Алиса, можешь готовить их для меня иногда? Эти… бутерброды.
Вопрос был настолько неожиданным, простым и лишенным любого подтекста, кроме гастрономического, что Алиса рассмеялась – коротко, с облегчением.
– Конечно, могу.
Они доели в тишине, нарушаемой только завыванием ветра. Алиса поймала себя на мысли, что уже несколько минут не думает ни о сталкере, ни о мрачном подвале, ни о пропавшей Кате. Профессор, сам того прямо не осознавая или, наоборот, очень четко осознавая, дал ей простую, бытовую задачу, в которой можно было погрузиться с головой, чтобы не утонуть в панике.
И она была ему за это благодарна. В свете фонаря его лицо, погруженное в размышления над последним кусочком бутерброда, казалось не пугающим, а… простым, человечным. И в этой странной, почти гротескной ситуации – посреди грозы, в мрачном доме, с человеком, от которого пахло тайной, – она вдруг почувствовала себя в безопасности.
Глава 11
Они доели, и встали из-за стола. В кромешной тьме дома, за пределами крошечного островка света, Алиса чувствовала себя совершенно беспомощной. Она неуверенно потянулась вперед, споткнулась о ножку стула и чуть не упала.
– Ты не видишь, – констатировал Алекс, и это не было вопросом.
– Нет, – смущенно призналась она.
Он вздохнул, коротко и почти неслышно, затем сунул ей в руку фонарь.
– Держи.
Прежде, чем она успела что-то понять, он легко подхватил ее на руки. Алиса ахнула, инстинктивно обвив его шею одной рукой, в другой зажав фонарь, луч которого бешено затанцевал по потолку и стенам. Он нес ее легко, будто она ничего не весила. От него пахло не только химикатами, но теперь еще и дымком от плитки, и чем-то сухим и чистым – антисептическим мылом, наверное. Она чувствовала напряжение мышц его плеч и предплечий через тонкую ткань рубашки.