Теплая вода смыла остатки сна и смущения. Алиса вышла из душа, чувствуя невероятную легкость, как будто с плеч свалилась гора. Она позвонила маме, как обещала.
– Алиска, родная! Ну как ты? Не испугалась ночью? Я всю ночь не спала! – встревоженный голос матери прозвучал в трубке.
– Все прекрасно, мам, честно! – бодро ответила Алиса, и это не было ложью.
– Я хорошо спала. Выспалась. Сегодня у меня выходной, так что скоро приеду домой.
В этот момент в дверь постучали.
– Пойдем завтракать, – донесся сдержанный голос Алекса.
– Мне нужно идти, мам. Целую! – быстро попрощалась Алиса.
Она вышла из комнаты и встретила его в коридоре. Алекс стоял, прислонившись к стене, в свежей белоснежной рубашке, наброшенной на темные брюки. Волосы были слегка влажными и беспорядочно падали на лоб, что придавало ему вид не профессора, а уставшего, довольного жизнью художника. От него пахло мятным мылом и свежесваренным кофе.
– Приятно пахнет, – улыбнулась Алиса, и он в ответ кивнул, пряча улыбку.
Спускаясь, она невольно бросила взгляд на уже не такую зловещую дверь в подвал. Алекс, шедший позади, тихо хмыкнул.
– После завтрака утолю твое любопытство. Обещаю.
На кухне горел свет – электричество вернулось. За окном стояла тихая, пасмурная погода. Небо было затянуто серой пеленой, но дождя не было, только тяжелые, набухшие влагой тучи. После вчерашнего безумия природа казалась притихшей, затаившей дыхание.
Алекс двигался по кухне с неожиданной, для его обычно медлительной манеры, грацией. Он приготовил ей капучино с идеальной молочной пенкой, себе – крепкий американо. На разделочной доске лежали аккуратные ломтики подрумяненного в тостере хлеба и несколько видов сыра, нарезанных тонкими слайсами.
– Это – выдержанный гауда, с ореховыми нотами, – сказал он, указывая на один сорт, пока они садились. – А это – дор-блю, острый, с благородной плесенью. Этот молодой козий сыр с трюфелем…– он говорил с легким, почти незаметным азартом, и Алисе было странно видеть его таким – увлеченным простыми вещами.
Они только начали завтракать, когда зазвонил телефон Алекса. Он взглянул на экран, поднял бровь и включил громкую связь, не прерывая трапезу.
– Штерн.
– Алекс, это Серик Болатович, – раздался в кухне твердый, командный голос генерала, отца Ильи. – Приняли решение, относительно моего предложения?
Алекс откусил тост с сыром, неспешно прожевал.
– Принял. Но с условием. Весь контакт, вся координация – через мою помощницу. Это она уговорила меня согласиться. Также я не буду присутствовать на планерках и общаться с толпой.
– Помощницу? Какую еще помощницу? – генерал мгновенно сбился с ритма.
– Алису Павлову. Дочь Сергея Эдуардовича.
В трубке послышалось короткое, одобрительное мычание.
– А, Павлову… Знаю. Сергей – мой хороший друг и бывший коллега. Алиса девушка надежная, умная. Договорились. Раз уж она вас уговорила, и вы согласились, то поработать придется уже сейчас. Нужно срочно приехать. Нашли новое тело. Магазин модной одежды в центре, “Стиль”. В витрине… Вместо манекена.
Алиса застыла с куском тоста у рта. Мир сузился до голоса в трубке. Сердце упало в пятки, пропустив удар, а потом застучало с такой силой, что она услышала гул в ушах.
– Рыжая? – спросил Алекс, его голос мгновенно стал ледяным и собранным, профессиональным.
– Да. Предварительно – чуть больше 20 лет. Тысыцц…
Алиса не слышала больше ничего. Звон в ушах заглушил слова. Катя. Это была Катя. Седьмой день. Надежда, теплившаяся в душе с момента разговора с ее матерью, с треском погасла, оставив после себя ледяную, невыносимую пустоту. Она машинально поставила чашку на стол, боясь, что выронит ее из дрожащих рук.
Алекс закончил короткий разговор, отключил громкую связь и повернулся к ней. Его сияющее настроение испарилось без следа, лицо снова стало маской сосредоточенности, но в глазах, когда он посмотрел на нее, читалось нечто новое – не холодный анализ, а острое, почти физическое сочувствие.
Он протянул руку через стол и накрыл ее холодную, дрожащую ладонь своей. Его пальцы были твердыми и уверенными.
– Алиса, – сказал от тихо, четко. – Я сожалею. Обещаю, мы найдем того, кто это сделал.
Его прикосновение и слова не вернули надежду, но стали тем якорем, который не дал утонуть в волне горя и ужаса прямо здесь, за завтраком. Она кивнула, с трудом сглотнув комок в горле, и встретилась с его взглядом. В глубине его серых глаз горела теперь не только решимость эксперта, но и какая-то личная, мрачная ответственность. Внезапно она поняла, что он согласился помочь не только из-за ее просьбы. Он согласился, потому что сам этого захотел. И в этом осознании была крошечная, хрупкая капля облегчения.