Подвал оказался не сырым склепом, а современной, хорошо оборудованной лабораторией. Пространство было залито ярким белым светом люминесцентных ламп. Вдоль стен стояли стерильные металлические столы, заставленные микроскопами, центрифугами, спектрометрами и другим сложным оборудованием, названия которых Алиса не знала. Воздух гудел от работы вытяжных систем – мощных, но не справляющихся до конца. Потому что главным “экспонатом” лаборатории был сыр.
Он был повсюду. На одних столах, под стеклянными колпаками, лежали аккуратные образцы разных сортов, помеченные бирками. На других – те же сыры, но на разных, часто весьма неприглядных, стадиях разложения: покрытые пенициллиновыми культурами всех оттенков зеленого и синего, опушенные белой и серой плесенью, источающие резкий аммиачный дух. На стенах висели грифельные и маркерные доски, испещренные сложными химическими формулами, графиками роста бактериальных колоний, таблицами с датами и температурными режимами.
Алиса обомлела, медленно поворачиваясь на месте.
– Что… что это? – прошептала она.
Алекс, наблюдавший за ее реакцией, не смог скрыть легкой, мальчишеской улыбки удовольствия. Его глаза светились.
– Мое текущее исследование. “Влияние различных штаммов плесневых грибов и бактерий на скорость и характер биодеградации белковых субстратов на примере сыров” если проще, – он подошел к одному из столов, – я изучаю, как разлагается жизнь. В миниатюре. Сыр – сложная органика, идеальная модель. Здесь, в контролируемых условиях, можно наблюдать процессы, аналогичные тем, что происходят в почве, на открытом воздухе, но в ускоренном и, главное, управляемом темпе. Это помогает в криминалистике, судебной медицине, даже в экологии.
Он говорил с энтузиазмом, которого Алиса раньше у него не видела. Жесты стали шире, глаза горели. А она слушала, и ее собственные глаза постепенно расширялись от изумления, а затем загорелись живым, неподдельным интересом. Она подошла к доске, касаясь пальцами сложных схем.
– И… и запах? Этот ужасный запах сверху?
– Побочный эффект, – он вздохнул. – Один из штаммов производит сернистые соединения. Вентиляция не всегда справляется. Но это необходимая жертва науке.
Алиса рассмеялась. Звук был чистым, счастливым, смывающим остатки кошмара. Она обернулась к нему, и ее карие глаза снова блестели тем самым живым, острым блеском, который он заметил при первой встрече – блеском ума и любопытства.
– Так вот где твоя сырная страсть! Ты не коллекционер, ты… ученый-сырник!
– Можно и так сказать, – фыркнул он, явно довольный произведенным эффектом.
Видеть, как она снова сияет, как ее щеки порозовели от возбуждения, было для него наградой важнее любого научного открытия. В этот момент лаборатория, с ее странными запахами и разлагающимися образцами, казалась не мрачным подземельем, а местом, где родилось чудо – ее улыбка. Светлая, искренняя и такая милая.
Они поднялись из подвала обратно в холл. Яркий свет лаборатории сменился привычным полумраком первого этажа. Алиса, все еще под впечатлением, вдруг остановилась и, не глядя на Алекса, тихо сказала:
– Знаешь… я думала у тебя там что-то ужасное. Слухи об исчезновениях, этот запах… ты и Кирилл ведете себя… довольно скрытно. Я решила, что вы…
– Что мы имеем отношение к этим исчезновениям? – закончил за нее Алекс. Его голос звучал не осуждающе, а с какой-то усталой понимающей горечью. – Я так и предполагал. Твоя наблюдательность не могла не отметить запах и не сделать самых логичных, но ошибочных выводов. Честно говоря, я удивлен, что ты до сих пор не вызвала полицию и не вломилась в подвал.
Алиса смущенно потупила взгляд.
– Хотела. И полицию вызвать и в подвал войти. Вчера даже руку на ручку положила. Но… не смогла. Что-то остановило.
– Здравый смысл, – заметил Алекс, и в его глазах мелькнула искорка одобрения.
– Кстати, о Кирилле. Когда он вернется?
Вопрос прозвучал неожиданно. Алекс на мгновение замер, и в его пронзительных серых глазах промелькнула тень – быстрая, почти неуловимая, но Алисе показалось, что это что-то вроде… ревности? Нет, не может быть.
– Зачем он тебе? – спросил он чуть более сдержанно.
– Просто… интересно. Он такой… живой. Контраст с этой тишиной.
– У него важные дела в столице. Вернется, когда закончит, – отрезал Алекс и, словно желая сменить тему, спросил: