Он вошел – уставший, с тенью от тяжелых мыслей под глазами, но его взгляд сразу нашел ее.
– Не устал? – спросила она слишком бодрым, почти звонким голосом, вставая. – Я могу сделать кофе. Или поесть разогреть…
Она сделала шаг, но он был быстрее. Его рука мягко, но настойчиво поймала ее за запястье и вернула на диван. Он сел рядом и накрыл ее холодные пальцы своей большой, теплой ладонью.
– Алиса, – его голос был тихим, но в нем звучала сталь. – Не нужно притворяться сильной. При мне – не нужно. Хочется плакать – плачь. Хочешь кричать – кричи. Можешь крушить посуду на кухне, мебель, если станет легче. Но не держи все в себе. Не закрывайся. Только не от меня.
Маска дала трещину, а потом рассыпалась в прах. Она подняла на него глаза – широкие, наполненные таким бездонным страхом и болью, что сердце Алекса сжалось в ледяной комок. И тихо, беззвучно, по ее бледным щекам покатились слезы. Он не стал их стирать, только смотрел, и его собственное лицо исказилось от сострадания и гнева – гнева на того, кто причинил ей страдания и довел до этого состояния.
– Что я могу сделать? – спросил он хрипло, сжимая ее руку. – Скажи. Что мне сделать, чтобы тебе стало хоть немного легче?
– Я не могу, – выдохнула она, всхлипнув. – Не хочу больше думать… думать ни о чем.
Он кивнул, как будто это был единственный понятный ему в мире язык. Одной рукой он осторожно положил ладонь ей на затылок, мягко направляя. Его губы коснулись ее влажных ресниц, затем щеки, поймали соленую слезу. И наконец – ее губ. Этот поцелуй был невероятно осторожным, вопрошающим, пробующим на прочность ее хрупкое спокойствие. Он был вопросом, на который она ответила немедленно и безоговорочно.
Алиса обвила его шею руками, вцепившись в него, как тонущий в единственную опору. Алекс оторвался на секунду, заглянул ей в глаза, ища подтверждения, разрешения, и увидел в них не страх, а жажду – забыться, раствориться, чувствовать только его.
Он поцеловал ее снова, и на этот раз в поцелуе не было и тени сдержанности. Это была буря, долго сдерживаемая плотиной страха и обстоятельств. Она отвечала ему с таким же отчаянным жаром, пальцы впивались в его волосы, в плечи.
Словно не желая терять ни секунды этого исцеляющего контакта, он подхватил ее на руки. Алиса инстинктивно обхватила его бедра ногами, лицо прижав к его шее, продолжая целовать его кожу, его челюсть, снова его губы. Он неспешно, но уверенно перенес ее через темный коридор в свою спальню, ни на миг не прерывая поцелуя, который стал их единственной реальностью.
В полумраке комнаты он опустил ее на край широкой кровати. Его пальцы нашли нижний край ее мягкого свитера и медленно, давая ей время остановить, стянули его через голову. Ткань бесшумно упала на пол, в следующее мгновение его собственная рубашка полетела следом, отброшенная нетерпеливым движением.
Кожа к коже. Тело к теплу. В этом не было спешки от желания, была острая, жгучая необходимость – ощутить друг друга живыми, настоящими, здесь и сейчас, чтобы отогнать призраков, поселившихся в ее глазах.
И в тишине комнаты. Нарушаемой только прерывистым дыханием, начался их немой диалог, где слова были заменены прикосновениями, а все страхи – на время – сожжены в пламени взаимного доверия.
Глава 26
Утро заглянуло в спальню сквозь щель в тяжелых шторах, разливаясь по комнате мягким, пыльным золотом. Алиса открыла глаза и на миг замерла, дезориентированная. Не ее комната. Не ее кровать. Затем сознание вернулось, а с ним и волна теплых, смущающих воспоминаний.
Она была прижата спиной к горячей, твердой груди Алекса, его рука тяжело и надежно лежала на ее талии, дыхание ровно касалось ее шеи. Тело вспомнило каждое прикосновение, каждый вздох, и по нему пробежала смесь стыдливого восторга и глубокого, незнакомого ей прежде покоя. В этом объятии не было места страхам.
Он почувствовал, как она проснулась, еще не открывая глаз. Его рука слегка сжала ее, притягивая ближе, а губы коснулись макушки, оставив там нежный, сонный поцелуй. Он глубоко вдохнул аромат ее волос, и тихий, довольный звук вырвался у него из груди. Алиса почувствовала, как заливается краской смущения от осознания своей наготы под одеялом, и инстинктивно натянуло край одеяла выше, к подбородку.
Алекс приоткрыл один глаз и увидел ее движение. На его усталом, но безмятежном лице расплылась медленная, понимающая улыбка. Ее девичья стыдливость после всей страсти прошлой ночи казалась ему бесконечно трогательной