Он вернулся к машине, включил дальний свет фар, который ослепил камеру, залив экран белым. Когда изображение вернулось, мужчина уже шел обратно к машине. Но теперь на его плече, как тряпичная кукла, безвольно висела Алиса. Ее пальто, ее шарф… он откинул заднюю дверь, грубо закинул ее внутрь, сел за руль и вырулил назад. Ворота начали закрываться и остановились, оставив небольшой проход, когда машина скрылась за поворотом.
В кабинете стояла гробовая тишина, нарушаемая только натужным жужжанием компьютера и сдавленным дыханием Сони, которая стояла в дверях, закрыв рот ладонью.
Алекс не шевелился. Казалось, он превратился в статую из льда. Только судорога, пробежавшая по его скуле, выдавала ад, бушевавший внутри.
– Так и знал, – процедил он сквозь стиснутые зубы, и каждый звук был как удар ножа. – Этот долбаный айтишник. Этот… ничтожный урод.
Кирилл, весь сосредоточенный, уже запускал программы для анализа записи, поиска марки и возможного пути машины по городским камерам. Он посмотрел на друга.
– Мы найдем ее, Алекс, – сказал он тихо, с непоколебимой уверенностью. – Он слишком самоуверен. Он ошибется. Я уже запустил поиск.
Илья, оторвав взгляд от экрана, кивнул Алексу и вышел, чтобы отдать четкие приказы своей команде, которая уже осматривала двор, снимала слепки с протекторов, следов обуви на снегу, искала другие улики.
Алекс сел за свой стол и с силой, от которой треснула бы обычная бумага, начал листать папку с материалами по сталкеру. Его глаза горели холодным, беспощадным огнем. Он не просто искал ее. Он вычислит каждую щель, в которую мог провалиться этот моль, и выкурит его оттуда. Ценой чего угодно.
А Соня подошла к краю лестницы, опустилась на ступеньку, глядя в пустоту. Ее мир, только что такой теплый и полный надежд, рухнул в одно мгновение. Она не знала, как такое могло произойти. Прямо у них под носом. Прямо из-под защиты. И от этой беспомощности ее трясло мелкой, неконтролируемой дрожью.
Глава 30
Сознание возвращалось к Алисе мучительно медленно, сквозь густой туман химического сна и тошноты. Первым ощущением стал леденящий холод, пробивавшийся сквозь ткань пальто. Вторым – острая, пульсирующая боль в висках. Она лежала на боку на заднем сиденье машины. Руки онемели, будучи туго стянутыми за спиной.
Сколько прошло времени? Часы? Минуты? За окном по-прежнему была ночь, только теперь в свете фар, пробивающих метель, кружились не городские огни, а бесконечные черные стволы деревьев. Она была в лесу.
Осторожно, чтобы не выдать своего пробуждения, она приподняла голову. Лобовое стекло было завешено снегом, но боковое окно позволяло увидеть кошмарную картину. Всего в нескольких метрах от машины, в ярком контуре света от фар, стоял высокий силуэт в темной куртке. В его руках ритмично вздымалась и опускалась лопата. С каждым движением в воздух взлетали комья мерзлой земли и снега. Он рыл. Ровную, аккуратную яму. Могилу.
Паника, холодная и липкая, поднялась от живота к горлу. Разум затмил животный ужас. Нет. Нет. Нет. Ее тело вздрогнуло, и она инстинктивно потянула запястья. Веревка впилась в кожу, но не поддалась. Она сжала зубы, игнорируя боль, и дернула снова, изо всех сил, чувствуя, как волокна веревки жгут плоть до крови. Боль пронзила предплечья, но одна рука внезапно выскользнула из ослабшего узла. С облегчением, от которого потемнело в глазах, она высвободила и вторую.
Дрожащими, почти не слушающимися пальцами она нащупала холодную металлическую ручку двери. Взгляд застыл, прикованный к его спине. Она не могла отвести глаз, хотя всем существом хотела отвернуться. Боялась моргнуть. Боялась, что звук откроющейся двери или свет в салоне выдадут ее.
Она медленно, миллиметр за миллиметром, потянула ручку на себя. Дверь приоткрылась с глухим щелчком. Свет не загорелся. Он отключил освещение салона.
Осторожно, как воришка, она поставила ноги на снег. Хрустнула ветка под ботинком. Алиса замерла, сердце колотилось так громко, что, казалось, его должно быть слышно через весь лес. Он не обернулся. Лопата снова и снова вгрызалась в мерзлую землю, заглушая все остальные звуки.
Следы. Он увидит мои следы. Мысль пронзила мозг, как молния. Но выбора не было. На цыпочках, пригнувшись, она двинулась прочь от света фар, в объятия лесной тьмы. Она выработала жуткий ритм: шаг – и замирание, пока лопата с глухим стуком врезалась в грунт. Еще шаг. Еще. С каждым удаляющимся метром надежда, дикая и иррациональная, начинала пульсировать в груди.