Увидев, что она не спит, он медленно выпрямился. На нем была та же одежда, в которой она провожала его в тот роковой вечер – мятая рубашка и темные брюки. Лицо покрывала густая щетина, волосы были взъерошены, а под глазами залегли глубокие тени. Но в этих уставших глазах светилось такое облегчение, что у Алисы снова сжалось сердце.
Он слабо улыбнулся, поправил ей прядь волос на подушке.
– Привет, – его голос был хриплым от усталости и невысказанных эмоций.
Алиса с трудом подняла руку и коснулась его щеки, провела пальцами по щетине.
– Такой колючий, – прошептала она. – Спасибо, Алекс, что спас меня.
Он наклонился, прижав ее ладонь к своим губам, и закрыл глаза.
– Я не смог бы жить без тебя, – выдохнул он так тихо, что это было почти не слышно. – Прости. Я не уберег тебя.
– Ты ни в чем не виноват, – твердо сказала она, сжимая его пальцы. – Виноват он. Виталя. Его больное сознание. А ты… ты меня нашел.
Он просто кивнул, не в силах говорить, и осторожно обнял ее, боясь задеть раны.
– Хочешь что-нибудь? – спросил он, отстранившись.
– Пить, – просто сказала Алиса.
Он поднес к ее губам стакан с трубочкой, поддерживая ее голову. В этот момент в палату ворвалась Соня, ее глаза были красными от слез, но теперь сияли радостью.
– Алиска! Проснулась, наконец! – Она бросилась к кровати, Алекс мягко остановил ее жестом. Соня замерла, а затем осторожно подошла и обняла сестру за плечи. – Я так боялась…
Алекс поднялся.
– Позову врача, пусть осмотрит.
Как только он вышел, Соня придвинулась ближе.
– Я так виновата, – проговорила она. – Мы были наверху, я…
– Хватит, – перебила ее Алиса, сжимая ей руку. – Сегодня все вокруг извиняются. Но виноват только он. Я не виню ни тебя, ни Алекса, никого. Расскажи лучше, как… как вы меня нашли?
Соня оглянулась на дверь и понизила голос.
– Алекс. Он просто с ума сошел, когда все понял. Кирилл по камерам отследил ту машину до выезда из города. Потом она засветилась на повороте к… к тому жуткому дому, где вы познакомились, помнишь? Там, на Заречной. Алекс что-то сразу сообразил. Сказал, что маньяк хочет закопать тебя там. Чтобы наказать, и чтобы… чтобы тебя не смогли найти. Или чтобы подставить Алекса.
– Именно это он хотел сделать, он сам сказал мне об этом, – тихо подтвердила Алиса.
– Алекс помчался туда один, полиция – за ним. Он свернул не на ту дорогу, а на какую-то лесную. Сказал, что почувствовал. А там – следы от шин. Они привели к поляне… – голос Сони дрогнул. – Он вырубил этого урода одним ударом, когда тот поднял лопату… а потом… потом просто начал копать землю руками, пока полиция не подоспела. Он тебя откопал.
Эмоции переполняли Алису. Благодарность к профессору была безграничной, тяжелой и теплой, как свинец. Но сквозь нее пробивалось нечто большее – осознание той бездны страха, через которую он прошел, того, как он, рациональный и холодный профессор, действовал на чистом инстинкте. И это рождало в ней не просто любовь, а какую-то новую, глубинную связь, выкованную в этом аду.
Вернулся Алекс с врачом. Осмотр показал ссадину на лбу, разбитую губу, гематомы на запястьях от веревок, сотрясение мозга, гипоксию от нехватки воздуха и множество ушибов. “Ничего смертельного, – заключил врач. – Но дней десять необходимо понаблюдать в больнице. Пациенту нужен покой”.
Как только врач ушел, Алекс мягко, но настойчиво выпроводил Соню. Та, уходя, пообещала сестре, что так просто это не простит ему, но в ее глазах читалась безмерная благодарность к профессору.
Когда они остались одни, Алекс снова сел на край кровати.
– Забери меня домой, – тихо попросила Алиса.
– Невозможно. Тебе нужно наблюдение.
– Алекс, пожалуйста. Я буду спать только там. Я сбегу сама, если нужно.
Он долго смотрел на нее, видя в ее глазах не каприз, а настоящую, паническую потребность в безопасности их пространства. Он вздохнул.
– Ладно. Но только если ты будешь делать все, что я скажу.
Он вышел из палаты, и Алиса уже представляла, как он, с самым серьезным видом, договаривается с дежурным врачом, подписывает бумаги об отказе от госпитализации под свою ответственность, получает рекомендации и список лекарств.
Через некоторое время он вернулся с озадаченно-невинным видом, оглянулся и достал из большого пакета одежду – ее собственную, мягкую домашнюю, и теплую куртку Сони.
– Быстро, пока никто не видит. Нужно минимум полдня ждать выписку, – сказал он с намеком на азарт в голосе.