Этот клуб принадлежит моему другу, Даниле Вавилову. Он вбухивает в своё детище уйму сил и денег: охотится за топовыми диджеями, шеф-поварами и лучшими танцовщицами. Если говорить о последних, то к ним у Дани особый подход. Любая может станцевать приват, но без продолжения — интимные отношения с клиентами здесь под строгим запретом.
Всё-таки заведение Вавилова котируется как элитное. Дорогой дизайнерский ремонт, где каждая мелочь на своём месте, безупречная кухня, отменная выпивка и, пожалуй, лучший кальян в городе. Фейсконтроль на входе работает жестко: ценник доступен только «золотой молодёжи» и верхушке нашего города. Впрочем, на это и был расчёт.
Я наконец-то дома. И это главный повод нашей встречи. Прямо с самолета — сюда. Заскочил домой буквально на пару минут — принять душ и переодеться.
Наша чисто мужская компания уже в сборе. Давно мы так душевно не собирались.
— Андрюх, ты теперь навсегда или как? — Даня выпускает струю дыма, пытаясь перекричать музыку.
— Вроде того. Планов тьма, — коротко отвечаю, чувствуя, как виски наконец начинает действовать. — Запускаю новый проект — вот-вот начнём строительство отеля.
После пары стаканов напряжение в теле ослабевает. На этом с выпивкой заканчиваю — завтра дел невпроворот. Дан отлучается разрулить рабочие вопросы, Лев, Рус и Кит, как обычно, уходят клеить баб. А мы с Германом затягиваемся кальяном, изо всех сил стараясь не свалиться от усталости. Перелёт выкачал из меня все силы, а Гер в последнее время напоминает натянутый комок нервов.
— Камила, насколько я понимаю, так и не объявилась? — спрашиваю друга, наблюдая за тем, как медленно тает уголь в кальяне.
— Нет. Оборвала всё, — Герман проводит пятерней по волосам, взгляд у него тяжелый, застывший. — Написала: «не ищи, так будет лучше». И тишина. Ни звонков, ни сообщений. Ни-че-го. Я даже в её родной поселок мотался. Не появлялась она там.
— А ты не думал подключить Руса? — перевожу взгляд на беснующуюся толпу внизу, пытаясь сфокусироваться. — Его ищейки из-под земли достанут. Причина же должна быть. Люди не исчезают просто так.
— Думал. Первым делом… — Гер делает паузу, нервно отстукивая пальцами ритм по столешнице. — Похоже, у неё другой был. Листай.
Он протягивает мне телефон. Лениво прокручиваю фото: зернистые кадры, на которых Камила целуется с каким-то парнем, с ним же в кафе, в торговом центре.
— Уверен? — возвращаю телефон.
— Ну ты же видишь… Прислал какой-то «доброжелатель» за пару дней до её исчезновения. Я сначала не поверил. Ну не могла она! Думал — подстава. У нас же всё охуенно было…
Герман замолкает, и в этой паузе музыка клуба кажется оглушительной. Он снова затягивается, выпуская густое облако дыма, которое на мгновение скрывает его лицо.
— Начал копаться, вспоминать. Последние две недели она была сама не своя. Какая-то дерганая, вечно с телефоном в руках. Тайные переписки, звонки в другой комнате… Секс вообще сошел на нет. А потом — это дурацкое сообщение.
Гер наполняет стакан, и лед со стуком бьется о стекло.
— Она ведь даже вещи свои не забрала, Андрюх. Представляешь? Всё так и осталось в моей квартире: её любимые платья, косметика на полке, какие-то мелочи...
Бросила всё, будто за ней черти гнались. Я только потом сообразил, что она просто, блять, не знала, как признаться, что у неё другой. Скорее с ним и сбежала. А меня просто вычеркнула меня из своей жизни, словно меня там никогда и не было.
Он залпом выпивает виски и с силой ставит стакан на стол.
— Как-то так, дружище. Измену я не прощу, ты же знаешь. Поэтому и искать больше не стал.
Затягиваюсь кальяном.
— Да уж, ситуация… — выдыхаю я вместе с паром. — А может, стоит найти? Просто чтобы в глаза посмотреть. Пусть скажет как есть, а не вот так…
Герман лишь медленно, тяжело качает головой. В випке повисает пауза, наполненная только глухими басами.
— Слышал, у Загорского свадьба скоро, — переводит тему друг. — Кто бы мог подумать. Она слишком хороша для него.
— Да, в курсе, — коротко бросаю, сжимая челюсти до скрипа.
Я не собираюсь исповедоваться даже лучшему другу. Не объясняю, что эта девчонка сидит занозой у меня под кожей уже больше года. Умом всё понимаю: у нее своя жизнь. В которой меня нет. Но где-то глубоко в груди ворочается упрямое отрицание. Неправильно это. Моя она. Точка.
Возможно, пришло время честно признаться хотя бы самому себе: именно эта заноза заставила меня сорваться из Цюриха на месяц раньше срока. Дела могли подождать. Я — нет.