Пячусь, непонимающе глядя на Загорского.
— О какой свадьбе речь, Ренат? — голос дрожит, но я заставляю себя смотреть ему в глаза. — Ты серьёзно думаешь, что после того, что я увидела в твоём кабинете… я выйду за тебя? Ни-за-что!
— Да что ты? Я в эту свадьбу знаешь сколько бабок вложил? А какие люди приглашены!
Он проходит на кухню, не разуваясь, оставляя грязные, уродливые следы на светлом ламинате. Опирается руками о столешницу, и я вижу, как на его скулах лихорадочно ходят желваки.
— Ты даже понятия не имеешь, как это отразится на нашей семье и бизнесе. Так что, дорогуша, пораскинь своими куриными мозгами и прекрати устраивать сцены.
Глаза Загорского налиты кровью, яростью.
— К тебе свадебный организатор три дня дозвониться не может. А про твой перформанс с платьем я вообще молчу… Сегодня же за новым поедем. Собирайся!
— Ты себя вообще слышишь? — мои глаза от удивления ползут на лоб. — Я. Не. Выйду. За. Тебя. — чеканю каждое слово, глядя в глаза Загорскому.
— А что так? Прошла любовь?
Молча глотаю воздух. Мне так много хочется ему сказать. Но он вряд ли меня услышит.
Загорский шумно выдыхает.
— Ну всё, Ясмина. Поскандалила и хватит. Чего ты хочешь? Мальдивы, Дубай или, может быть, Шри-Ланка? Я отпуск возьму, отдохнём перед свадьбой. Только прекрати этот цирк.
— Какая Шри-Ланка, Ренат? Услышь меня. Я тебя не прощу. Никогда не прощу, — шепчу я, и разочарование заполняет меня без остатка.
Ещё раз для себя убеждаюсь, что он не считает свой поступок мерзким по отношению ко мне. Для меня это точка невозврата и растоптанное доверие, а для него — всего лишь эпизод, не стоящий разговоров и лишних эмоций.
По кухне разносится его глухой, злой смех. В два шага он оказывается рядом. Обхватывает моё лицо, больно впиваясь пальцами, и заставляет смотреть в свои стеклянные глаза.
— Ты действительно решила, что я буду ползать перед тобой на коленях? Да кто ты такая, милая? Я нормальный мужик и хочу нормального траха. Ведь проблема не во мне, Ясенька, а в тебе! Ты не даёшь мне в сексе тех ощущений, которые я хочу. — Загорский шумно дышит.— Никакого разнообразия. Ты — холодная. Скучное, фригидное бревно. Я и так долго ждал, пока ты раскрепостишься.
Слова, словно пощёчины.
— Да ты мне даже отсосать брезгуешь! А представь себе, что вытворяет в постели Альбина, раз я ее больше пяти лет трахаю!— продолжает он, обдавая меня запахом перегара и дорогого парфюма. — Да и подружка твоя белобрысая горит желанием ко мне в штаны залезть. Только тебе всё не так!
— При чём здесь Ника? — растерянно смотрю на Рената, не понимая, о чём он.
— А ты спроси у неё, с какой целью она около меня трётся и по пьяни названивает мне!
Я игнорирую этот бред про Нику. Просто не верю.
— Так и трахай свою Альбину и женись на ней, а меня оставь в покое.
— Э нет, Ясенька. Таких как Альбина трахают, а на таких как ты женятся, детей рожают. Вот и будешь мне рожать. Так все живут. Альбина не первая и не последняя. А женой ты будешь. Услышала меня?
— Иди к чёрту! — выплевываю зло.
Загорский заходится наигранным смехом.
— То, что ты ревнуешь и не хочешь мной ни с кем делиться, — это хорошо. Мне всегда нравилась твоя правильность, — его голос становится приторным. — А проблемы с сексом мы уладим. Пора научить тебя доставлять мне настоящее удовольствие. Обожаю горловой минет. Как же круто его делает Алька! Ммм…
Меня захлёстывает острая волна омерзения.
— Я и тебя научу. Сейчас.
Большим пальцем, с силой надавливая, он проходится по моей нижней губе.
— Обожаю твои губы. Давно мечтал насадить их на свой член.
Ренат хватает меня за волосы на затылке, наматывая их на кулак, и с силой швыряет на колени. Боль такая острая, что в глазах темнеет. Скрежет молнии его джинсов звучит в тишине кухни как смертный приговор. Его член пружинит прямо перед моим лицом, и меня выворачивает от дикого отвращения, желудок сжимается в спазме. Тошнота подступает к горлу.
— Пусти! — дёргаюсь, но хватка мёртвая. В его глазах — мутная пелена одержимости.
Он крепче сжимает кулак с моими волосами и давит пальцами мне на щёки, заставляя открыть рот. Я со всей силы сжимаю губы, не поддаюсь, и в ту же секунду прилетает хлесткая, унизительная пощёчина. В голове звенит, во рту разливается вкус меди.
— Открывай рот! — яростно орёт Загорский.
Смотрю в его стеклянные глаза и вижу в них пугающую пустоту — такое ощущение, что он сам не осознает, что творит. Его сорвало с петель.
— Сама не хочешь? Тогда я возьму своё сам, — шипит он, брызгая слюной. — Трахну тебя так, как я по-настоящему люблю.