Загорский одним рывком поднимает меня с колен и, развернув, с силой впечатывает в холодную столешницу стола. Камень обжигает щёку. Одной рукой он намертво фиксирует мои запястья над головой, лишая возможности защититься, а другой — грубо сдирает с меня пижамные штаны.
Я плачу навзрыд, трепыхаясь в его руках, но он лишь сильнее прижимается ко мне сзади. Его горячее дыхание обжигает затылок. Он шепчет какие-то грязные, липкие пошлости — о том, что он со мной сделает, как я буду умолять... Но я его уже не слышу. Звуки его голоса сливаются в неразличимый гул. Куда делся тот Ренат Загорский, с которым я познакомилась в клубе? Нежный, заботливый. Почему это всё с нами происходит?
— Не трогай меня! — хриплю сквозь слёзы.
Перестаю дышать, чтобы не вдыхать его запах. Ненавижу его больше, чем думала вообще возможно ненавидеть. Эта ненависть становится осязаемой. Она выжигает во мне всё: жалость, воспоминания, остатки прежней привязанности. Между нами больше нет ничего человеческого. Я смотрю в пустоту перед собой и понимаю — тот Ренат, которого я любила, был плодом моего воображения. Миражом. А реальность — это холод камня под моими пальцами и животное, которое дышит мне в затылок.
Чувствую, как его член скользит по внутренней стороне моего бедра. Громче всхлипываю. Пальцы в панике скребут по столу и натыкаются на тяжёлую керамическую салфетницу. До неё пара сантиметров. Всего пара…
Перестаю бороться, позволяя ему верить, что я сдалась. Каждый нерв напряжён до предела. Хватка на моих руках чуть ослабевает под действием его собственного возбуждения.
— Блядь, — Ренат касается пальцами моих сухих складочек. — Сейчас, Ясенька!
Смочив слюной промежность, он наваливается сзади и тяжело, возбуждённо дыша, вжимает моё тело в стол. В момент, когда Загорский подхватывает меня под живот, чтобы насадить на себя, хватаю тяжёлую керамику и со всей силы, вкладывая в этот удар всю свою ненависть, бью назад. Наотмашь. Целясь в голову.
Глухой удар.
— Тварь! — Ренат воет, отлетая в сторону. Он хватается за висок, ошалело глядя на свои пальцы, мгновенно испачканные в крови.
Этого мгновения мне хватает. Я срываюсь с места, не чувствуя пола. Влетаю в ванную и дважды проворачиваю замок. Сползаю по кафелю на пол, крепко зажимая рот ладонями, чтобы не закричать. Тело бьёт крупная дрожь. За дверью гремят удары. Раздаётся оглушительный звон разбитого стекла. Моя любимая ваза... она разлетается осколками о стену ванной.
Вжимаюсь спиной в холодный кафель, зажмурившись до цветных пятен перед глазами.
Крик Загорского нарушает хлопок входной двери, которую я не успела запереть.
— Яська! Я видела статью! Это просто отвал башки! — радостный голос Юли врывается в квартиру.
В коридоре повисает звенящая тишина. Слышно только хриплое дыхание Рената.
— Ренат?.. А ты что здесь… — голос Юли дрожит, в нём нарастает ужас. —Господи, что у вас произошло?!
— Пошла нахер! — рявкает Загорский.
Я слышу его тяжёлые шаги к выходу. Перед тем как уйти, он задерживается на долю секунды и выплёвывает в сторону ванной:
— Ясмина, это ещё не конец! Услышала меня? Это. Не. Конец.
Грохот двери сотрясает стены, и наступает мёртвая тишина. На мгновение мне кажется, что я оглохла. А потом — отчаянный крик Юли:
— Яся! Господи, Яся, ты где?!
Глава 17
Ясмина
Грохот двери сотрясает стены, и наступает мёртвая тишина. На мгновение мне кажется, что я оглохла. А потом — отчаянный крик Юли:
— Яся! Господи, Яся, ты где?!
Пытаюсь ответить, но горло словно забито битым стеклом. Лихорадочно хватаю ртом воздух, который кажется слишком густым, а по щекам, беспрерывно катятся слезы.
Наконец решаюсь выйти из ванной. Ноги ватные, не слушаются, перед глазами всё плывет. Юля роняет пакет с эклерами, глядя на мою пунцовую, распухшую от пощечины щеку.
— Ой, Яська… — шепчет она, бледнея.
— Он пытался меня… — я не могу закончить, горло перехватывает спазм.
— Так, тише, тише. — Юлька крепко прижимает меня к себе, заглушая мои всхлипы. — Тебе нужен лед! Срочно!
Она срывается и несется на кухню. Секунда — и я слышу её изумленный голос:
— Это ты его ей так… приложила? Моя ж ты девочка… — в её тоне неприкрытое восхищение.
Догадываюсь, что она разглядывает окровавленную салфетницу, валяющуюся на полу.
— Яська, нужно в полицию позвонить, — настаивает подруга, возвращаясь с полотенцем в руках.