Между нами искрит, воздух кажется наэлектризованным. Я вижу, как он хочет коснуться меня, но Андрей держит дистанцию. Невероятная выдержка.
— Спасибо, — выдыхаю, и это единственное слово, которое кажется уместным.
Юлька деликатно кашляет, переводя взгляд с меня на Градского.
— Я выбрала! Ту, что с видом на реку. Вид — просто космос. Яська, тебе понравится.
Андрей едва заметно кивает мне, словно скрепляя наш негласный договор, и делает шаг назад, освобождая мне проход.
— Иди, располагайся. Юля поможет.
Послушно иду за подругой, чувствуя спиной его обжигающий взгляд.
Как только мы оказываемся в спальне, Юля плотно закрывает дверь и буквально падает на кровать, застеленную белоснежным бельем.
— Офигеть…— шепчет она, глядя в потолок.— Яся, как он на тебя смотрит… От этого взгляда даже у меня мурашки по коже…
— Ой, Юлька… Неправильно это всё… Я не должна была сюда приезжать. — качаю головой, поддаваясь сомнению. — Нужно было к папе ехать.
— Глупости. Если Владислав Борисович тебя такой увидит — она кивает на мою щеку — его на месте инфаркт хватит. Ты этого хочешь?
Юлька, конечно же, права. Именно по этой причине, опоясанная страхом, я позволила Градскому увезти себя.
Шумно вдохнув, ложусь на кровать рядом с подругой и прикрываю глаза. Слова Рената про Нику до сих пор звенят в ушах и не дают мне покоя, будто у меня сейчас мало других проблем.
— Юля, — поворачиваюсь к ней, — ты правда думаешь, что Ника могла...
— Яся, забудь! — она резко вскакивает с кровати. — Ника любит тебя. Давай просто… просто выдохнем. Будешь готова — поговоришь с ней начистоту. Не изводи себя сейчас ещё и этим.
Сажусь на край кровати, закрывая лицо руками.
— Я не знаю, Юль. Всё это... Мне кажется, я в каком-то дурном кино.
***
Юля помогает мне разобрать вещи, заваривает чай и, убедившись, что я в надежных руках, собирается уезжать.
— Напиши мне вечером, — шепчет она, обнимая меня у двери. — Он тебя сейчас глазами сожрёт… В общем, я за тебя спокойна.
Театрально закатываю глаза, чем вызываю у Юльки тихий смешок. Как только за ней закрывается дверь, я сославшись на усталость, ускользаю в выделенную мне спальню.
Закрываюсь в ванной и изучаю своё отражение в зеркале, словно смотрю на чужого человека.
Осторожно касаюсь припухлости на лице. Кожа пульсирует. Больно. Но эта физическая боль — ничто по сравнению с тем удушающим чувством унижения, которое поднимается откуда-то изнутри.
Разглядываю свои руки и сглатываю подступивший к горлу ком. На моих запястьях проступают уродливые темные пятна, которые теперь напоминают о каждом мгновении моего бессилия.
Вспоминаю, как он впечатал меня в столешницу, холод камня, его безумное дыхание. В горле снова встает ком тошноты.
— Ненавижу… — шепчу своему отражению, и мой голос срывается.
Включаю горячую, почти обжигающую воду. Набираю полные пригоршни и с силой тру лицо, словно пытаюсь стереть не только след от удара, но и саму память о его руках. Кожа краснеет, горит, но мне мало. Я хочу смыть с себя этот день, этот страх, эту грязь…
Выхожу из душа. Горячая вода немного уняла дрожь в моем теле. Кутаясь в огромный махровый халат, стараюсь спрятать руки в широких рукавах.
Андрей сидит на диване в гостиной, откинув голову на спинку и устало прикрыв глаза. Услышав мои шаги, он поворачивается, и его взгляд снова прикипает к моей щеке.
— Иди сюда, — негромко произносит он.
Берет меня за руку и уводит на кухню. Усадив на высокий барный стул, достает из морозилки лед и оборачивает его в тонкое льняное полотенце.
— Замри.
Он встает между моих разведенных коленей, вторгаясь в мое личное пространство так естественно, что я забываю, как дышать. Его пальцы ложатся мне на затылок, придерживая голову, а другой рукой он осторожно прижимает прохладный сверток к моей пылающей щеке.
Вздрагиваю от резкого контраста температур и непроизвольно хватаюсь пальцами за его футболку на талии. Его близость вытесняет из памяти всё: Рената, боль, страх. Остается только обволакивающий древесный аромат парфюма.
— Больно? — шепчет он, глядя прямо в мои глаза.
— Уже нет.
В какой-то момент я неловко перехватываю край полотенца, и рукав халата соскальзывает вниз, обнажая запястье. Андрей замирает. Его взгляд падает на темные кровоподтеки, оставленные Загорским.
Градский медленно берет мою руку, осторожно поворачивая её ладонью вверх. Он ничего не говорит, просто касается губами одного из синяков. Коротко. Почти невесомо. И мои глупые мурашки снова разбегаются по телу.