Снова смотрю на папку.
— Я сделаю так, чтобы Загорский-старший сам, своими руками, перекрыл сыну кислород. Семён строил свою империю тридцать лет не для того, чтобы сынок-наркоман спустил её в унитаз вместе со своей жизнью.
Тянусь к селектору.
— Лена, свяжись с Загорским-старшим. Скажи, у меня есть документы, которые он захочет увидеть раньше, чем они попадут в чужие руки.
***
Семён Иванович Загорский сидит напротив меня. Пожилой мужчина с седыми висками и тяжелым взглядом. Он смотрит на меня с опаской, но держит спину прямо, по привычке демонстрируя стальную выправку.
— Андрей Алексеевич, — сухо бросает старик. — Надеюсь, повод для встречи действительно весомый. Моя семья сейчас переживает не лучшие времена из-за... прессы.
Он делает паузу, пытаясь просканировать моё лицо, найти в нём хоть какой-то намёк на причину моего визита.
— Повод весомый, Семён Иванович.
Пододвигаю ему синюю папку. Старик медлит, словно предчувствуя неладное. Затем неспешно достает футляр, надевает очки и начинает листать.
Хладнокровно наблюдаю, как меняется выражение его лица. Сначала — высокомерное недоумение, затем — мимолетная растерянность. Но он быстро подбирается и берет себя в руки, пряча эмоции за маской ледяного спокойствия.
— Это... это бред, — шепчет он, натыкаясь на снимки, где его сын покупает дурь. — Грязный монтаж.
— Вы сами понимаете, что это не монтаж, — произношу ледяным тоном, глядя ему прямо в глаза. — Это реальность. И ваш сын не просто балуется дурью. В последнее время он слишком много на себя взял.
Делаю небольшую паузу, давая Семёну прочувствовать серьёзность ситуации.
— Ренат подложил свою любовницу, Альбину Озерову, под моего зама, чтобы она сливала информацию из моего офиса. Пытался подставить меня на взятке Аверину. Но самое мерзкое... он поднял руку на Ясмину.
При упоминании Яси мой голос становится ледяным.
— Я пришел сюда не жаловаться, Семён Иванович. Я пришел предупредить. Если вы не примете меры, завтра эта папка ляжет на стол в управлении по борьбе с наркотиками. И я лично буду контролировать это дело, чтобы ваш сын не смог избежать наказания.
Вы же понимаете последствия? Ваш бизнес разберут по кирпичикам в ходе следствия. Всё, что вы строили десятилетиями, будет разрушено.
Загорский резко захлопывает папку и впивается в меня тяжелым взглядом. Он знает, что я не бросаю слов на ветер.
— Чего ты хочешь, Градский?
— Уберите его, — жестко припечатываю, не разрывая зрительного контакта. — Лишите всего: должностей, влияния, доступа к счетам. Отправьте на принудительное лечение, в монастырь, в глушь… — мне плевать, что именно вы предпримете. Если он еще раз приблизится к Ясе или попробует влезть в мои дела — я уничтожу его лично. И даже Вы, Семён Иванович, меня не остановите.
Семён долго молчит, глядя в окно. Он не просто думает— он борется с собой. Я почти физически чувствую, как в его голове со скрипом прокручиваются тяжелые шестерни.
За нашим столиком воцаряется густая, почти осязаемая пауза. Воздух между нами до того тяжелый, что его, кажется, можно резать ножом.
Наконец, Загорский медленно, словно преодолевая сопротивление, поворачивает ко мне голову.
— Я услышал тебя, Андрей — его голос звучит тускло, безжизненно. — Я решу этот вопрос.
— Правильный выбор. До свидания, Семён Иванович. Позаботьтесь о сыне.
Встаю и выхожу из ресторана, не оборачиваясь. На улице вот-вот пойдет дождь. Небо затянуто тяжелыми тучами, холодный воздух немного остужает лицо, но внутри всё по-прежнему горит.
Сажусь в машину, до скрипа сжимая пальцами кожаный руль. Набираю номер Игната.
— Следи за ним, — глухо роняю в трубку. — Когда он сорвется — а он сорвется, оставшись без денег и власти — добьём его по закону. Без шансов на спасение.
Ярость всё ещё кипит глубоко внутри, требуя выхода.
К Ясмине в таком состоянии нельзя. Нужно сначала вытравить из себя всю эту агрессию. Помолотить грушу до кровавых мозолей на костяшках, пока мышцы не откажут.
Я должен вернуться к ней другим. Спокойным и надёжным. Тем, кому она сможет доверять. Пусть моя тёмная сторона навсегда останется для неё скрытой.
***
В спортзале пусто — в этот час здесь только я и глухое эхо моих собственных шагов. Не тратя времени на разминку, перематываю кисти бинтами. Туго, до боли в суставах.