Его ледяная усмешка бьет под дых, вышибая остатки воздуха, но я заставляю себя держаться уверенно.
— Как была дурой, так ей и осталась. Наивно веришь, что Градский оставит тебя рядом, когда узнает, что ты просто использовала его в своих бабских обидках?
Хочу уйти, сбежать, лишь бы не чувствовать его дыхание на своей коже. Пытаюсь пройти мимо, но он преграждает путь, грубо хватая меня за локоть.
— Пошёл к чёрту! — пытаюсь вырваться, но он сжимает руку сильнее, сминая ткань платья.
— Один-один, Ясмина. И это ещё не конец. Решила переиграть меня? Не выйдет. Я никогда не прощу тебе Градского, — зло шепчет он мне на самое ухо, обдавая запахом табака, и наконец отталкивает мою руку.
В этот момент воздух становится такой густой, что его можно резать ножом. Я не вижу, но каждой клеткой чувствую — он здесь. Андрей. Он слышал. Он всё слышал...
Глава 27
Ясмина
Он не двигается. Не вмешивается. Просто стоит там, в полумраке террасы и слушает. Слушает каждое слово Рената о моей спланированной мести.
Загорский ловит мой взгляд, видит, как я бледнею, и его губы растягиваются в торжествующей, паскудной улыбке. В этот момент до меня доходит самое страшное: я даже не попыталась оправдаться перед Ренатом, и это громче любых признаний подтверждает каждое сказанное им слово.
Градский смотрит прямо на меня, но я не узнаю этот взгляд. В нём больше нет ни привычного тепла, нежности, ни того властного обожания, к которому я успела привыкнуть. Только холод. Мёртвый, арктический лёд, от которого внутри всё мгновенно вымораживает. Глаза в глаза. Я вижу в них то, чего боялась больше всего. Разочарование. В его зрачках — такая тёмная пустота, что у меня предательски подкашиваются ноги.
Андрей не произносит ни слова. Никаких обвинений, никаких вопросов. Он просто молча разворачивается и уходит, чеканя тяжёлые шаги по мрамору, словно вбивая гвозди в крышку гроба наших отношений.
— Андрей! Подожди! — мой голос срывается в жалкий вскрик.
Я почти бегу за ним, едва не сбивая официанта и игнорируя удивлённые взгляды гостей. Выскакиваю на улицу. Ночной воздух бьёт в лицо, но я не чувствую холода — меня колотит изнутри.
— Андрей… Пожалуйста… я… — слова путаются, застревают в горле комом, не давая вздохнуть.
Градский наконец поворачивается. Резко. Сверлит меня своими чёрными, непроницаемыми глазами — абсолютно чужими.
— «Всё не так», да? — Андрей говорит это почти шёпотом, лениво усмехаясь. Но этот тихий голос страшнее любого крика. Он бьёт под дых, лишая последней надежды.
Смотрю на него и понимаю: он не поверит. Не сейчас. Медленно вдыхаю и выдыхаю разреженный воздух, стараясь хоть немного унять дрожь в руках.
— Садись в машину, — бросает он. Коротко. Сквозь зубы.
— Пожалуйста, выслушай меня… — шепчу я, делая шаг к нему.
— В машину, Ясмина! — отрезает он и захлопывает дверцу с такой силой, что я вздрагиваю.
Черный внедорожник срывается с места, впечатывая меня в кожаное кресло, и с визгом шин вылетает с парковки. В салоне мгновенно воцаряется тяжелая, пропитанная его яростью атмосфера. Я почти физически ощущаю, как от Градского исходят волны обжигающего гнева.
Андрей ведет машину в агрессивной манере, резко перестраиваясь и игнорируя светофоры. Стрелка спидометра неумолимо ползет вверх. Инстинктивно вцепляюсь в ручку двери, чувствуя, как пальцы немеют от страха. Деревья вдоль обочины сливаются в сплошную, неразличимую стену, проносясь мимо с пугающим свистом.
Но страшнее скорости — его молчание. Бросаю короткий, опасливый взгляд на Андрея. Челюсти сжаты так сильно, что на скулах отчетливо ходят желваки, а пальцы до белых костяшек сжимают кожаную оплётку руля.
— Андрей... — мой голос звучит надломленно. — Пожалуйста, выслушай...
Тянусь рукой к его плечу, отчаянно нуждаясь в прикосновении, но он даже не шелохнется. Только жилка на его виске дергается, выдавая запредельное напряжение.
— Не сейчас, Ясмина, — отрезает он ледяным тоном. — Просто молчи.
Отдергиваю руку, словно обжёгшись. Внутри всё скручивается в болезненный узел, а по венам вместо крови разливается жгучая вина. Ренат не соврал — он просто вывернул всё наизнанку, превратив мои искренние чувства в грязный расчет. И теперь эта ложь — единственное, что видит во мне Градский.
В тишине салона слышно только его тяжёлое, сорванное дыхание. Отворачиваюсь к окну, вглядываясь в огни ночного города, но они мгновенно расплываются в мутные пятна из-за подступающих слёз.
***
Врастаю в пол у самой двери, не решаясь сделать и шага вглубь квартиры. Градский проходит мимо, не включая свет, и уверенно направляется в гостиную. Сбросив пиджак на диван, он застывает у панорамного окна. Андрей стоит ко мне спиной, и я вижу, как тяжело вздымаются его плечи. Злится. Его тяжёлая, удушающая энергетика заполняет собой каждый миллиметр пространства.