Вчерашний вечер стоит перед глазами, как стоп-кадр из хренового фильма, который я вынужден смотреть по кругу. Испуганный взгляд Яси и грёбаный Загорский со своей ухмылкой.
Весь полёт я пытался сбежать от своих мыслей, от этой удушающей злости, в конце концов — от образа Яси. Но каждый раз, когда закрывал глаза, чувствовал её. Вкус губ, дрожь её тела под моими ладонями… Меня ломает, как чертового наркомана, у которого отобрали единственную дозу. Вчера я хотел наказать её своим холодом, хотел вытравить из себя эту зависимость, но в итоге наказал только себя.
Мне нужно было это время. Побыть одному, чтобы в очередной раз убедиться, что не смогу без неё. Физически не смогу.
Злость на её ложь никуда не делась, она полосует меня изнутри, но страх потерять эту девчонку оказался во сто крат сильнее. Без неё я задыхаюсь. Яся стала моим кислородом, а я, как последний идиот, сам себе его перекрыл. Пздц какой-то.
С силой расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, едва не вырывая её с мясом, но легче дышать не становится. Откинув голову на кожаный подголовник кресла, до боли зажмуриваюсь, и в темноте снова всплывает её лицо. Нежное, родное…
Как бы я сейчас ни злился на неё, я чётко понимаю одно: она — моя. И это не обсуждается.
Вибрация телефона на столе прерывает мои мысли.
— Да, — бросаю коротко, принимая звонок Германа.
— Андрей, что у вас происходит? — голос друга звучит слишком серьезно. — Ты новости видел?
Не спрашиваю, что там. Просто открываю первую же ссылку в поисковике и перед глазами всплывает фото.
Я и Лана в аэропорту перед самым вылетом. Она буквально виснет на моей шее, закинув руки так, что со стороны это выглядит пугающе интимно. Её губы почти касаются моей щеки. Ракурс выбран идеально — кажется, будто я сам притягиваю её к себе.
Заголовок под фото вводит в ступор: «Андрей Градский покидает страну в сопровождении прекрасной незнакомки».
В глазах на мгновение темнеет. Ощущение, что меня с размаху ударили под дых, выбив из лёгких весь кислород.
— Твою мать…
Яся. Она видела это. Она точно видела это дерьмо, пока я летел сюда, упиваясь своей обидой. Пока я думал, что наказываю её своим молчанием, нас просто уничтожили одним этим снимком.
— Андрей? Ты здесь?.. Ты меня слушаешь? — голос Германа доносится будто из-под толщи воды.
Не отвечаю. Просто сбрасываю вызов. Отбросив телефон на кресло, упираюсь руками в край стола, низко опустив голову.
Блять. Соколова. Она знала. Всё знала и рассчитала до мелочей, хотя вчера в терминале старательно разыгрывала случайную встречу. Лана выскочила, как чёрт из табакерки. С трудом от неё отвязался — честное слово, мне ещё никогда не встречались настолько липучие бабы. Но как, сука, она узнала, что я полечу именно этим рейсом?
И тут меня осеняет. Ярость внутри закипает с новой силой. Хватаю телефон и набираю свою помощницу. Лена берёт трубку на втором гудке.
— Слушаю, Андрей Алексеевич…
— Лена, — рычу, чувствуя пульсацию в висках. — Расскажи мне, как Соколова оказалась вместе со мной в аэропорту?
— Я… я не знаю… — мямлит она. — Светлана заходила в офис вчера, требовала встречи. Я сказала ей, что это невозможно, так как вы улетаете утренним рейсом в Цюрих… Я думала, она просто хотела…
Мысленно начинаю отсчёт до десяти, стараясь не разнести кабинет к чертям. Всегда считал Лену не только незаменимым спецом, но и чертовски умной женщиной. Ошибся. Шумно втягиваю воздух сквозь зубы, стараясь обуздать гнев, который уже хлещет через край.
— А прессу кто, по-твоему, контролировать должен? — срываюсь на крик, не в силах больше сдерживаться. — Ты вообще в курсе, что сейчас творится в сети?! Я за что тебе деньги плачу, за красивые глаза?!
— Андрей Алексеевич… Я… — на том конце провода слышно судорожное дыхание.
— Может, ты просто устала от своей работы? — отрезаю холодно. Её дрожащий голос и всхлипы начинают раздражать меня ещё больше. — Ты только скажи, и я найду тебе замену за пять минут. Реши этот вопрос. Быстро!
— Пздц… — сбросив вызов, с силой сжимаю переносицу пальцами.
Словно обухом по голове бьёт понимание, что я своими руками и своим чёртовым молчанием разрушил всё то, что нам с Ясминой удалось построить за этот короткий срок.
Я буквально чувствую её боль, как свою собственную. Меня скручивает от этих чувств. Оставил её одну в самый паршивый момент. Когда должен был прижать к себе, закрыть собой от всего мира и не отпускать, пока не выслушаю правду. Блять. Какой же я придурок.
Упираюсь лбом в холодное стекло окна, пытаясь остудить пылающую кожу. Сердце колотится в груди так сильно, что, кажется, вот-вот проломит рёбра. Плечи сводит болезненной судорогой от напряжения. Наверное, ещё никогда в жизни я не чувствовал себя так хреново.