— А Градский-то не дурак был, — ухмыляется он, пристально рассматривая моё лицо. — Такую куклу урвал. Не оценил, правда.
— А я-то думаю, чего Загорский так бесится. Такую тёлку не поделили, — подхватывает второй, выдавая омерзительный смешок. — Теперь ты переходишь в другие руки, куколка.
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, втягивая пыльный, затхлый воздух. Внутри воцаряется странная тишина. Я осталась совершенно одна. Никто за мной не придёт.
Эта мысль обрушивается на меня всей своей тяжестью, лишая последних сил бороться. И я больше не жду спасения.
— Шевелись, — командует лысый, грубо впиваясь пальцами в мои плечи.
Он с силой дёргает меня вверх, отрывая от стула. Ноги, затёкшие от долгого сидения в одной позе, не слушаются. Я оступаюсь, едва не падая, но он рывком удерживает меня за капюшон худи, отчего ткань болезненно врезается в горло.
— Стой ровно, куколка, — вмешивается второй, тот, что помоложе. — Нам за тебя живую и целую заплатили. Будешь дёргаться — придётся добавить снотворного. А нам лишняя возня ни к чему.
Молча смотрю в пустоту перед собой, стараясь не замечать их сальных взглядов и того, как чьи-то пальцы поправляют на мне одежду, нарочито задевая мою кожу.
— Заткни ей рот, — коротко бросает лысый, крутя в руках моток широкого скотча. — Чтобы не привлекала внимания по дороге. Свидетели нам не нужны.
Инстинктивно пытаюсь отвернуться, но пальцы амбала мёртвой хваткой вцепляются в мои волосы, фиксируя голову. Клейкая лента впечатывается в мои губы, обжигая кожу. Мычание застревает где-то глубоко внутри, превращаясь в тихий, беспомощный хрип.
— Пошли, — ощущаю весомый толчок в спину.
В лицо ударяет сырой ночной холод, но я не успеваю даже глотнуть воздуха — в следующую секунду меня зашвыривают в тесный салон машины.
— Лежать, сука! — рычит лысый, и вдавливает меня в сиденье, когда я в очередной раз пытаюсь вывернуться.
— Тише ты, она денег стоит, — доносится откуда-то спереди ленивый голос. — Ехать недолго, куколка. Веди себя смирно.
Машина срывается с места с громким визгом шин. Слёзы, которые я так долго сдерживала, наконец прорываются. Я рыдаю навзрыд, и даже плотно заклеенный рот не может заглушить эти надрывные, полные отчаяния звуки.
— Слишком много шума, — раздражённый хриплый голос звучит совсем рядом с моим ухом.
Лысый достаёт из внутреннего кармана куртки шприц-тюбик с мутной жидкостью. В ужасе пытаюсь закричать, бьюсь в его хватке, но он наваливается всей своей тяжестью, лишая малейшей возможности пошевелиться.
— Поспи пока. Проснёшься уже в новой жизни, — тянет он. — Будешь умницей — тебе там понравится.
Резкий укол в плечо прошивает тело мгновенной вспышкой боли. Мир вокруг начинает плыть. Гул мотора становится глухим, далёким, а свет фонарей за окном превращается в длинные смазанные полосы...
Глава 31
Андрей
— Она вызвала такси в аэропорт. Наши парни вели машину, но на развязке их профессионально отсекли два внедорожника. Такси нашли на обочине. Водитель в отключке, а Ясмины в салоне не было. На заднем сиденье остался только её телефон. И, как я уже говорил, регистрацию на рейс она не прошла, — слова Игната набатом стучат в голове.
Битый час гоняю сухие факты по кругу, стараясь сложить их в одну чертову цепочку, но она каждый раз рвется на моменте, где Яся исчезает из салона машины. Нервно тру виски пальцами, пытаясь унять эту тупую, нарастающую боль.
Единственный человек, в котором я могу не сомневаться, доверив поиски Яси — это Руслан. У него в конторе лучшие спецы по поиску людей. Если кто-то и способен найти след там, где его нет, то только он. Друг сразу выдвинул две версии: либо Загорский окончательно слетел с катушек, либо кто-то из конкурентов — моих или её отца.
Решили нащупать наше слабое место.
И они его нащупали.
Жму на газ, ощущая пустоту внутри от бессилия. Пока Рус отрабатывает обе версии, закидывая меня короткими отчётами, я лечу к отцу Ясмины. Телефон на соседнем сиденье вибрирует, не умолкая, но я почти не читаю сообщения. Все мысли сейчас — о предстоящем разговоре.
Владислав Борисович всегда относился ко мне с уважением. Он из тех мужиков, что ценят поступки, а не слова, и наши отношения строились на взаимном признании силы друг друга. Но сейчас я больше всего боюсь увидеть в его глазах разочарование. Осуждение за то, что не уберег самое ценное.