Невольно ухмыляюсь в ответ. К чёрту мне его благословение, мне важно согласие Яси. Но я его слишком сильно уважаю. Хороший он мужик, чего не скажешь о её лицемерной мамаше. Да и для Яськи он — самый близкий человек.
— А что, не благословите? — спрашиваю больше из вежливости.
— Ты уверен, что замужество — именно то, что ей сейчас нужно? — Борисович продолжает сверлить меня взглядом. — На Ясю в последнее время слишком много всего свалилось, Андрей. Не дави на неё.
Тушу сигарету об урну. Ни черта не помогло. Ни дым, ни этот разговор не могут заглушить ту херню, что творится внутри.
Ловлю себя на мысли, что мы говорим о Ясе так, словно всё плохое уже позади. Это ведь не просто так? На подсознании я уже знаю — она выкарабкается.
— Подвезти? — кивает Бехметов в сторону своей машины.
Отрицательно качаю головой.
Он пожимает мне на прощание руку и неспешно удаляется. Провожаю его взглядом, пока он не исчезает за углом больничного корпуса.
Ни хера! Моя она. Не смогу без неё. Когда она откроет глаза, я больше не отпущу её ни на шаг.
Достаю из внутреннего кармана куртки маленькую бархатную коробочку и кручу её в руках. Заказал это кольцо у одного знакомого ювелира из Цюриха сразу же после нашего первого ужина в «Вершине». Именно тогда я впервые понял, что хочу, чтобы она стала моей женой.
Мазнув взглядом по больничным окнам, возвращаюсь в отделение.
Ночь обещает быть долгой.
Глава 32
Ясмина
— Ясмина, вы меня слышите? —спокойный, но незнакомый мне голос проникает в сознание, словно из-под толщи воды.
Слышу. Но ничего не отвечаю. Не хочу или не могу — еще не разобралась.
— Ясмина… Сделайте глубокий вдох, — снова тот же голос пытается достучаться до меня.
Послушно втягиваю воздух, но этот вдох не приносит облегчения — он затягивает меня обратно в тот самый кошмар, от которого я так отчаянно пыталась сбежать:
— Блять, она не дышит... — раздаётся прокуренный рык.
— Твою мать, какую дозу ты ей вкатил? Нас прикопают рядом с ней, если она сдохнет!
— Не могу нащупать пульс. Надо избавиться от тела и сваливать. К чёрту всё!
Флэшбэки продолжают плыть в моем сознании, смешиваясь с мерным писком медицинского оборудования.
В нос бьет резкий запах спирта и антисептиков, наконец вырывая меня из бездны. Желудок моментально сводит спазмом от резкой тошноты.
Дергаюсь, пытаясь закричать, но вместо крика из груди вырывается лишь жалкий хрип. По щекам непроизвольно катятся слезы, и мелкая, противная дрожь пробивает тело от макушки до кончиков пальцев.
— Т-ш-ш... Яся... Тише, девочка моя.
От этого баритона внутри всё сжимается. Я чувствую этот бархатный, вибрирующий тон каждой клеткой. Не понимаю, почему на него такая реакция.
Голоса. Мне кажется, их слишком много вокруг. Они наслаиваются друг на друга. Безуспешно пытаясь разобраться, слышу я их наяву или они звучат в моей голове. Хочу пошевелиться, но тело кажется огромным, ватным и совершенно неуправляемым. Горло пересохло настолько, что язык намертво прилип к нёбу. Чувствую, как в вену впивается игла катетера, причиняя тупую, ноющую боль.
С трудом разлепляю веки, и резкий свет бьёт по глазам, заставляя их слезиться.
Мир вокруг обретает чёткость не сразу, но когда зрение фокусируется — я вижу его.
Андрей сидит на краю моей кровати, совсем близко. Сердце делает кульбит, со всей дури ударяясь о рёбра. Меньше всего я ожидала увидеть здесь его.
Он выглядит измотанным и раздавленным. Вглядываюсь в каждую новую морщинку, которых не было ещё пару дней назад. Его осунувшееся лицо, густая тёмная щетина и покрасневшие глаза царапают меня изнутри, причиняя невыносимую боль.
Почему он тут? Жалость? Чувство вины? Я не хочу привязывать его к себе таким образом. Несколько дней назад он сделал свой выбор, и пусть будет так...
— Яся... Слава Богу... — выдыхает он.
Андрей накрывает мою ладонь своей, переплетая наши пальцы. Это прикосновение обжигает, запуская по моему телу табун мурашек.
Пытаюсь справиться с накатившим головокружением, и выдёргиваю руку, пряча её под одеяло.
Каждое движение даётся с трудом, катетер неприятно тянет кожу, но я упорно разрываю этот контакт.
— Не надо, — шепчу.
Градский тут же напрягается. Он явно не ожидал такой реакции. Его лицо меняется: взгляд тяжелеет, а в почти чёрных глазах вспыхивает… отчаяние? Я буквально физически ощущаю эту подавляющую ауру Градского.