Непроизвольно прокручиваю кольцо на безымянном пальце, чем привлекаю внимание Юли.
— Ого… — её взгляд падает на мою руку, и она радостно хлопает в ладоши. — Яся, скажи, что это то, о чём я думаю!
Я лишь нелепо пожимаю плечами. Радость подруги кажется мне сейчас чем-то неуместным.
— Яська, ну не хандри, — Юля ловит мой потухший взгляд и накрывает мою ладонь своей. — Мне кажется, вам просто стоит честно поговорить. Нельзя же рушить такую любовь из-за недомолвок.
Смотрю на неё сквозь пелену подступивших слёз. Внутри всё болезненно ноет.
— Ты сама всё видела, Юль... Он улетел с ней…
— Прости, конечно, но я не верю в его предательство, — отрезает подруга с такой уверенностью, что на миг я сама начинаю сомневаться. — Наверняка всему есть объяснение. Градский чуть весь город в руины не превратил, пока тебя искали. Если это не любовь, Ясь, то что тогда?
***
Этот бесконечный день заканчивается визитом папы. Таким раздавленным и потерянным я его не видела никогда. Они с Градским, как две безжизненные тени, скитались рядом со мной, пока лечащий врач настойчиво не отправил их по домам.
Юлька сказала, что я пробыла в реанимации три дня, а мне кажется, что я целую вечность провела в беспамятстве.
Чувствую себя безумно усталой. Опустошенной.
Сегодня в моей палате перебывали, кажется, все, кому я дорога… Единственная, кого здесь не было — это мама. И впервые в жизни этот факт меня не огорчает. Наоборот, я чувствую странное облегчение. Сейчас она — последний человек, которого я хотела бы видеть. У меня просто не осталось на неё сил.
Беру с тумбочки стакан воды, оставленный Андреем, и делаю жадный глоток. Холодная вода неприятно обжигает потрескавшиеся губы, но мгновенно смывает горький химический привкус. И я продолжаю пить, почти захлебываясь, пытаясь утолить сильную жажду, преследующую меня после бесконечных капельниц.
В палате окончательно воцаряется полумрак, и я остаюсь один на один со своими мыслями. Вытягиваю руку перед лицом, рассматривая кольцо. Внутри что-то теплое ворочается, а губ касается глупая улыбка…
Если это не любовь, Ясь, то что тогда? — эхом звучит в голове голос подруги.
Глава 33
Ясмина
Сон не приходит. Я перепробовала всё: считала проклятых овечек, пыталась дышать медленно и глубоко, уговаривала себя, что организму жизненно необходим отдых. Бесполезно. Сознание, измученное интоксикацией и страхом, отказывается отключаться. Пульсирующая боль в затылке накатывает волнами, заставляя зажмуриваться при каждом неосторожном движении.
По идее, я должна спать как убитая, но вместо этого бесполезно вглядываюсь в темноту палаты. Я боюсь закрыть глаза. Боюсь, что, когда я их открою, передо мной снова возникнет Загорский или те два амбала.
Папа сказал, что за дверью круглосуточно дежурит охрана и мне не о чем беспокоиться. Но каждый шорох или голос в коридоре заставляет меня вздрагивать. Головой я понимаю, что в безопасности, но ничего не могу с собой поделать.
И мысли… они не дают покоя, жалят словно дикие осы. Больше всего на свете я боялась, что, когда снова увижу Андрея, тут же растаю. Рухну к его ногам, забыв про гордость. Так и случилось. Одной близости, одного его запаха хватило, чтобы моё сердце предательски зашлось в рваном ритме, признавая над собой его абсолютную власть.
В коридоре снова раздаются шаги. Тяжелые. Уверенные. Знакомые до боли в груди. Моё тело реагирует мгновенно, раньше, чем я успеваю обдумать план действий — по коже разгоняются эти чёртовы мурашки.
Резко переворачиваюсь на бок, игнорируя вспышку боли в затылке. Зажмуриваюсь, старательно имитируя ровное дыхание и притворяясь спящей.
Зачем он вернулся в такой час? Почему не едет домой?
Дверь приоткрывается почти бесшумно. По тому, как мгновенно электризуется воздух, убеждаюсь — это Андрей. Вместе с ним в палату врывается знакомый шлейф его древесного парфюма и едва уловимый запах табака. Курил? Никогда раньше не замечала у него пристрастия к сигаретам.
Он проходит ко мне и бережно поправляет одеяло, укрывая мои плечи. Моё сердце пускается вскачь, но я заставляю себя лежать неподвижно, надеясь, что в полумраке он не заметит бешеной пульсации жилки на моей шее.
Присев на корточки, Андрей с безумной нежностью начинает перебирать мои волосы, разметавшиеся по подушке. Его прикосновения осторожные, почти невесомые. Я буквально кожей чувствую исходящий от него жар. Его присутствие заполняет собой всё пространство, не оставляя места для других мыслей.