Не выдерживаю и медленно открываю глаза, тут же попадая в плен любимых карих глаз.
— Ты почему не спишь? Разбудил? — спрашивает он хрипло.
— Не получается, — шепчу в ответ.
Андрей накрывает мою ладонь своей. В этот раз я не выдергиваю руку. Просто нет сил. Да и, честно говоря, больше не хочется. Мне нужно это касание, как глоток воздуха.
— Зачем ты здесь? — шепчу я, чувствуя, как внутри снова начинает ворочаться та самая обида.
— Не смог заставить себя уехать. Подумал, что тебе может стать страшно одной… — его голос звучит твердо, несмотря на сквозящую в нем усталость. — Я больше никогда не оставлю тебя одну, Яся. Даже если ты сама будешь об этом просить.
— Я не об этом, Андрей. Зачем всё это, если ты улетел с ней? Это был твой выбор, — задаю вопрос, который грыз меня всё это время.
Градский тут же напрягается. Даже в полумраке я вижу, как на его скулах ходят желваки, а взгляд становится тяжелым.
На мгновение сомневаюсь, стоит ли продолжать, но гоню эти мысли. Нам необходим этот разговор, даже если он принесёт новую боль.
Андрей опускается в кресло у кровати и устало откидывает голову на спинку, прикрывая глаза. Весь его вид буквально кричит о том, что его внешнее спокойствие — всего лишь маска, за которой скрывается дикая усталость.
— Ты действительно веришь, что после всего, что между нами было, я мог бы посмотреть в сторону другой женщины? — он делает паузу, тяжело вздыхая. — Фотография в аэропорту с Ланой — случайность. А точнее, постанова. Она знала, что я полечу этим рейсом. Разыграла сцену, повиснув у меня на шее, а я даже не понял, что нас снимают. Я был в бешенстве. Ничего не видел вокруг из-за этой долбаной злости на тебя и на самого себя.
Какое-то время молчим. Он немногословен в своём оправдании. А я перевариваю услышанное, чувствуя, как лёд в груди начинает медленно подтаивать.
— Мой выбор — это ты, Яся. И он всегда останется неизменным, — заключает Андрей, наконец открывая глаза и глядя на меня в упор. — Я сделал его, когда впервые увидел тебя в «Неоне». Ты не была похожа на других, этим, наверное, и зацепила. Твоё серебристое платье мне снилось ночами... и в не совсем приличных снах.
Его губы растягиваются в едва заметной полуусмешке.
— Я была в черном платье… и пьяная в хлам, — чувствую, как краска приливает к щекам. Хорошо, что в палате темно — от воспоминаний мне становится стыдно.
— В серебристом… — тянет Градский, с нежностью в голосе.— Год назад ты была в серебристом. В черном — в ту ночь, когда я увёз тебя к себе.
Распахиваю глаза, непонимающе глядя на него в упор, и приподнимаю голову с подушки, забыв о своей боли.
— Год назад? — переспрашиваю дрожащим голосом, вспоминая Юлькин день рождения и наше знакомство с Ренатом. Картинка того вечера вспыхивает перед глазами, но я в упор не помню в ней Градского.
Андрей лениво улыбается. В его взгляде столько обожания и боли, что у меня перехватывает дыхание.
— Ты была в серебристом платье, которое сверкало ярче всех огней в зале. А я наблюдал за тобой и не мог отвести взгляд. Со мной такое было впервые, — его голос пропитан небывалой горечью. — Хотел пригласить тебя на танец, но Загорский оказался быстрее… Я смотрел, как он касается тебя, и едва сдерживался, чтобы не натворить глупостей. А потом вы и вовсе ушли вместе.
Слушаю его, и мой мир окончательно переворачивается. Один танец. Всего лишь один танец определил мою дальнейшую жизнь. Что, если бы в тот вечер я познакомилась с ним, а не с Ренатом? Сколько боли можно было бы избежать...
Но сложилось так, как сложилось.
Андрей, словно прочитав мои мысли, накрывает мою ладонь своей. И меня мгновенно прошивает электрический разряд. Как же мне нужны были его прикосновения...
— Хочешь сказать, что всё это время, пока ты был в Швейцарии... ты не просто присылал цветы… — обрываю себя на полуслове, пытаясь осознать масштаб его присутствия в моей жизни.
— Я не только отправлял тебе твои любимые белые розы по понедельникам, — неторопливо продолжает он, переплетая наши пальцы. — На следующий день я уже знал о тебе всё… Даже из Швейцарии я не переставал наблюдать за тобой. Отслеживал твой инстаграм, настоятельно рекомендовал тебя как дизайнера своим партнерам… А когда узнал, что Загорский сделал тебе предложение — сорвался. Если до этого я еще боролся с собой, убеждая самого себя, что ты счастлива без меня, то допустить, чтобы ты вышла за него замуж, я не мог. Вернулся в Москву, чтобы забрать своё.
Андрей обрывает свой монолог, пересаживаясь на край кровати. Осторожно, но в то же время властно, притягивает меня к себе, не оставляя шанса на сопротивление.