Похоже, назревает буря.
— Это что за конвой, Градский?! — выдает она, едва я успеваю выйти. — Я согласилась не садиться за руль… пока, — акцентирует она на последнем слове, метая в меня молнии.— Но вот это, — возмущенно кивает на машины с охраной, — пе-ре-бор!!!
— Даже не пытайся меня убеждать, что тебе это не нужно, Ясь, — говорю, читая в её глазах недовольство. — И не смотри на меня так. В этот раз твои чары не сработают.
— Андрей…
— Не начинай, Ясь, — перебиваю её и подхожу вплотную, не давая отступить. — Это временная мера. Пока идет следствие и я не буду уверен, что тебе ничего не угрожает. И это не обсуждается.
Вздернув острый подбородок, она скрещивает руки на груди, пытаясь отгородиться. Злится. Только меня её злость искренне забавляет. Обожаю её характер. Даже когда она такая ершистая.
Не выдерживаю, притягиваю Яську к себе за талию и накрываю её губы своими в требовательном поцелуе. В ответ она подается вперед и ощутимо кусает меня за нижнюю губу.
— Блять…— шиплю, отстраняясь.
Ловлю её победный взгляд и взрываюсь громким смехом.
— Пошли, — киваю в сторону входа, нагло и по-хозяйски сминая рукой её ягодицу.
— Андрей Алексеевич, держите свои руки при себе! — с напускным возмущением, за которым прячется улыбка, ругается Яся. И мельком косится на охрану, которая в этот момент синхронно и очень увлеченно принимается изучать носки своих ботинок.
***
— Можем начинать? — хриплый голос следователя проносится по кабинету.
Яся лишь коротко кивает. Она старается держаться уверенно, сидит с идеально прямой спиной, но я замечаю, как подрагивают её пальцы, судорожно сминая тонкий ремешок сумочки. Отхожу к окну, занимая позицию наблюдателя.
Две недели мы ходим по кругу. Семён Загорский успел купить предыдущего следователя, выигрывая время, чтобы вывезти своего выродка из страны. Я, в свою очередь, пользуясь своими возможностями, добился замены всей цепочки продажных шкур и передачи дела в главк. Но я прекрасно понимаю, что это — борьба с ветряными мельницами. Игнат прав. Зацепиться почти не за что. Те двое отморозков, что похитили Ясю, молчат и вряд ли заговорят. Прямых улик нет. Свидетелей тоже. Только показания Яси. А пока Ренат на лечении в Израиле, юридически он недосягаем, а значит, дело просто зависнет.
Слушаю монотонный голос следователя и чувствую, как внутри всё закипает от этой несправедливости.
— Знали ли вы, что Ренат употребляет запрещенные вещества?
— Нет. Не знала…
Следак бросает на Ясмину быстрый, полный удивления взгляд. Она улавливает этот немой упрёк в своей наивности, опускает взгляд и добавляет совсем тихо:
— Я ему слепо доверяла… во всём.
Блять. Как же это всё бесит. Не могу слушать, как её заставляют оправдываться.
Он задает те же вопросы, на которые Яся уже отвечала несколько раз. Но новый вопрос заставляет меня мгновенно подобраться.
— Ясмина Владиславовна, скажите, проявлял ли Загорский ранее агрессию по отношению к вам?
Яся теряется. Её рука инстинктивно взлетает к шее, пальцы судорожно сжимают подвеску — ту самую, которую я подарил ей на день рождения.
— У Рената сложный характер, но он никогда не применял ко мне силу… — она делает паузу. — До того момента, пока я не расторгла помолвку и об этом не написали газеты.
Яся замолкает, подбирая слова, а в кабинете становится так тихо, что слышно только моё тяжелое дыхание.
— Я никогда не видела его таким… Он ворвался с обвинениями, требовал перемирия. Но когда получил окончательный отказ… — она бросает на меня опасливый взгляд, и её голос начинает дрожать. — Он ударил меня. А потом попытался… Взять меня силой. Но ему не удалось этого сделать.
Последняя фраза повисает в воздухе. Тишина взрывается тихим всхлипом Яси.
Пульс набатом стучит в висках. Самообладание рушится к чертям. Есть только одно желание — найти эту мразь в любой точке мира и вырвать ему хребет.
— На сегодня достаточно! — резко отсекаю, отходя от окна.
Следователь коротко кивнув, молча захлопывает папку.
Беру Ясю за руку и быстрым шагом вывожу из душного кабинета на улицу. На воздух.
— Почему не сказала сразу? — едва сдерживаю бушующий внутри ураган.
— Боялась, что ты натворишь глупостей… — она несмело смотрит мне в глаза, и в этом взгляде столько хрупкого доверия, что моя ярость начинает медленно отступать, сменяясь щемящим обожанием.