Обед решили перенести на пять часов. Страшно уже нереально. Попытки отвлечься разговорами прерываются беспокойными мыслями. Крейг обнял меня и я почти уткнулась губами в ямочку между ключиц. Так мы и лежали целый день. Он гладил меня по спине, говорил, что все будет хорошо. Потом мы заснули, проснулись около семи. Доели остатки последней банки тушенки. Залили все приличной порцией воды. Крейг утянул меня на диван, обнял и мы опять заснули.
К концу второй недели в бункере я чувствовал, что перестаю себя контролировать, это напрягало и злило. Особенно когда взгляд сестренки скользил по моему телу. Это влияние замкнутого пространства и общей нервозности обстановки? Или просто от скуки? Мысли, что я ей нравлюсь я допустить не мог, чтобы совсем не потерять контроль. Все это немного отвлекает от главной темы. Но чем ближе к рассчитанному нами времени, тем тяжелее на душе.
Днем еще раз подергал дверь, и так и этак и расшатать штурвал пытался. Маховик не поддался ни на миллиметр. Даже рубильник вырубал, хрен его знает, от чего заклинило.
Сестренка похоже поддалась панике, постарался ее утешить. Гладил ее по спине, целовал то в висок, то в макушку. Сказал ей, что заставлю себя есть. Но сам то понимаю, что и это не надолго. Лежим с ней на диване, моя правая рука на ее спине, на левую сестренка положила голову. Такая нежная, милая, любимая. Тоже обнимает меня, дышит мне в шею. Никак не могу заткнуть свои мысли, ведь мне придется убить ее. Боже! Не так я представлял наше будущее, ее будущее. Я не хочу, чтобы она мучилась и сходила с ума от голода. Я безумно ее люблю. Обязательно скажу ей, если выберемся. Если… Прижимаю ее к себе, целую волосы. Сон сморил и меня.
15
Утро.
Джейн заворочалась, приподнялась.
— Крейг, — трясет меня за плечо. — Крейг, шум какой-то.
— Спи, показалось наверное.
И только она опустила голову, как мы услышали стук в дверь, будто чем то металлическим, и тут же приглушенный крик Марка: «Эй! Эй!». Мы вскочили с дивана, подбежали к двери и завопили как сумасшедшие.
— Мы здесь! Марк!
— Марк! Дверь заклинило!
— Потерпите ребята, мы вас вытащим! Не ранены? — его голос еле пробивался сквозь дверь бункера.
— Нет! — крикнул брат.
— Хорошо, отойдите подальше от двери, вырезать ее придется!
Мы отошли к дивану, Крейг обнял меня так крепко, что я не могла дышать, он целовал мои волосы, лоб, глаза, щеки и шептал:
— Я же говорил, Дженни, все будет хорошо, милая моя, любимая.
Я немного смутилась, было безумно приятно ощущать его губы на лице, руки на теле, слышать его голос.
Мы были счастливы, и плевать, что голодные как звери, что на мне одна ночнушка, а на Крейге только боксеры, нам холодно и слабость в теле от недоедания. Главное мы живы, Марк нас вытащит, и звук разрезаемой автогеном железобетонной двери, самый желанный для нас сейчас.
Дверь вскрывали часов пять, с матом, бранью и ворчанием, криками. Дикий шум, лязганье, металлический скрежет, запах гари и какой-то химии. Дверь была сделана на совесть, не считая того, что ее заклинило. Хорошо, что вентиляция в нашем убежище работала исправно, иначе можно было задохнуться, но все равно под конец пришлось дышать через мокрые тряпки, чтоб не надышаться гарью.
После продолжительного вскрытия «консервной банки», как ее ласково назвали наши освободители — Марк и еще пятеро рабочих, я с трудом поднялась с дивана, на котором лежала в нервном закостенении. Брат поддерживая меня под руку, помог одеть импровизированную обувь, которую мы с ним сделали из обивки дивана, и замотал меня покрепче в одеяло.
— Все, ребят, от двери отойдите подальше, ща рухнет! — усталый голос Марка возвестил об окончании нашего с братом заточения.
Дверь с диким грохотом ввалилась в бункер. Марк ворвался вместе с вихрем холодного воздуха. Грязный, весь в земле, потный, усталый, он накинулся сразу на нас обоих, заобнимал и только потом заметил наши изысканные наряды.
— Мать честная, это что? — осипшим от могучего русского прохрипел Марк.
— Марк, давай все объяснения по дороге, а то мы околеем скоро. И есть что-нибудь поесть у тебя в стрекозе? — спросил брат уже почти стуча зубами от холода.
— Так. Нет ни еды, ни одежды, но сейчас что-нибудь нароем. — обеспокоенно ответил Марк.
— Эй! Слав, поди-ка! — крикнул Марк.
После быстрых и четких указаний, по видимому старшему, нам собрали кое-какое барахлишко, брату достались брюки одного из рабочих, который остался в термобелье, и свитер, а мне добротная куртка Марка, ноги решили замотать одеялом. В таком пугальском прикиде мы и нырнули в железную стрекозу. Крейг донес меня на руках, не слушая доводов двоюродного брата о том, что меня может и кто-нибудь из рабочих донести. На улице снег уже сменил грязь и температура явно опустилась ниже ноля. Странно, снег в начале октября..