— Ну давай… поговорим, — прохрипел Сергей.
И ударил.
Кате почудилось, что от мощи удара дрогнули стены. Хруст ломающейся кости отдался в ее ушах ужасающим треском, и Юра, беспомощно взмахнув руками и отлетев назад через распахнутую входную дверь, с грохотом растянулся на полу подъезда. Она услышала, как на кухне засуетились девочки: повскакивали со своих мест, с шумом отодвигая табуретки. Стремительно приближаясь, по коридору разнесся быстрый топот детских ножек. Катерина бросилась навстречу девочкам, предупреждающе раскинула руки, затараторила взволнованной скороговоркой:
— А вы знаете, что у меня в сумке есть? — ее голос дрожал от испуга и потрясения. — Леденцы! Хотите леденцов, девчонки?
— Там крестный? Это его голос!
Алина будто и не слышала её слов. Пытаясь проскользнуть, она нагнулась, и, быстро нырнув под Катину руку, бросилась в прихожую. Но Сергей уже закрыл дверь, тяжело дыша, повернулся к дочери.
— Тебе послышалось, — сказал, как отрезал.
— Там крестный! Я знаю! — Алина вытянула дрожавший пальчик в сторону двери. — Открой!
— Тебе послышалось, — голос Сергея зазвенел металлом. — Ну-ка, марш в свою комнату!
— Сережа, — задохнулась от обиды за девочку Катя, — зачем ты так ...
Он не дал ей договорить, оборвав резко, даже грубо:
— Вам пора. Поздно уже.
Катя не ответила. Прикусила губу, опустила голову. Нет, видеть в его глазах эту боль, эту чудовищную горечь просто невыносимо. Только не сегодня, не сейчас. Она прошла в кухню за сумочкой, огляделась с тоской — каким приятным был вечер. Таким теплым, уютным. Чай, наверняка, еще не остыл. И чей-то недоеденный бутерброд сиротливо лежал на тарелке, укоряя откусанным боком. Она тяжело вздохнула, взяла сумочку — надо уходить. Пока не прозвучали ненужные больные слова. Пока обида не выплеснулась на ее голову горящей расплавленной лавой.
Одевались молча. Сергей стоял поодаль. Мрачный и холодный, как скала. Даша, грустная и бледная, все ловила его взгляд, будто хотела что-то спросить, но не решалась. Алина плакала. Громко шмыгала носом, терла глаза, горестно кривила губки.
— Не плачь, солнышко, — шепнула ей Катя, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, — еще увидимся.
— Останься, пожалуйста!
— Пока, лапушка, — Катя торопливо открыла дверь и, потянув за собой замешкавшуюся Дашу, выскочила в подъезд. Скорее, скомандовала самой себе — беги, пока не случилась катастрофа. Но Алина уже кинулась следом, протянула руки, закричала надрывно, отчаянно:
— Не уходи, мама! Мама!
Катя вздрогнула всем телом.
Вот и все. Пазл сложился. Сдвинулись, складываясь в нужный узор, разрозненные части головоломки. Все смутные догадки, все непонятные ощущения, все странные пугающие мысли, спрятанные в самых дальних уголках Катиной души — все будто оголились, вывернулись наружу. Ну конечно же — мама! Мама!
А Сергей уже захлопнул дверь. Испуганное эхо заметалось по лестничной клетке, гулко ударяясь о бетонные стены, и, наконец, затихло.
***
Капли крови виднелись на лестничной площадке, спускались вместе с Катериной и Дашей по ступеням, чернели внизу на крыльце и, то пропадая, то появляясь в тусклом свете уличного фонаря, привели, наконец, к скорчившемуся на лавочке возле подъезда Юре.
— Ты как? — остановившись около него, спросила Катерина.
— Нормально, — прогундосил Юра через прижатые к носу ладони.
Он отнял руки от лица, поднял глаза, слезившиеся от боли, и Катя невольно ахнула — нос Юрия чудовищно распух, вниз стекала широкая, темная в полумраке улицы струя крови.
— Постарался Серега, в этот раз двинул по-настоящему. Я-то кулак его знаю — пробовал, — Юра мучительно поморщился, кивнул в сторону испуганно цеплявшейся за Катин рукав Даши: — Твоя девчушка?
Катя не ответила. Словно зачарованная, она смотрела, как кровавая струя, перекатываясь через край Юриной верхней губы, падает на его подбородок и причудливой змейкой сползает вниз.
— Какая у тебя группа крови?
Этот вопрос слетел с ее губ совершенно безотчетно. Сам по себе. Будто давно ждал своего часа в глубине Катиного подсознания и, дождавшись, наконец, подходящего момента, вдруг вырвался на волю. Юрий отчего-то не удивился, только посмотрел страдальчески и, облизнув окровавленные губы, ответил: