— Первая у меня. Резус-положительная. А еще хондроз и, пардон, геморрой в жо... — он бросил быстрый взгляд на Дашу, — ну там, короче. — Съязвить у него не получилось, последняя фраза прозвучала вяло и как-то обреченно. — Лучше дай мне салфетку, — попросил он тихо.
Катя вдруг спохватилась: «Тоже мне — сестра милосердия, стоишь тут, вопросы задаешь, когда человеку помощь нужна». Она достала из сумочки носовой платок, присела рядом с Юрием, аккуратно промокнула кровь на его губах. Виновато заглядывая ему в глаза, легонько коснулась краешком материи чуть выше — под носом. Юра сразу дернулся, застонал.
— Потерпи, пожалуйста, — она осторожно приложила платок прямо к его распухшим ноздрям. — Подержи тут и наклони голову.
— Может, скажешь, зачем тебе моя группа крови? — послушно опустив голову, прогнусавил через ткань Юра.
— У тебя точно первая? — ответила Катя вопросом на вопрос. Взглянула на Дашу — та буквально застыла на месте, в ее широко раскрытых глазах, сменяя друг друга, попеременно вспыхивали то любопытство, то страх. — Присядь, солнышко, не бойся.
— До сегодняшнего дня была первая, но если тебя это так волнует, то могу перепроверить, — завелся вдруг Юра, — Крови то у меня много, сама видишь. Мне не жалко — хоть ведро сдам на анализы. Ради вас, мадам, все, что...
— Пойдем лучше со мной на ДНК-тест, — перебила поток возмущения Катя.
Словно забыв про боль, Юра резко вскинулся, уставился на нее во все глаза.
— Куда? — спросил ошеломленно.
А Катя вдруг притянула к себе присевшую рядом Дашу, порывисто обняла и, уткнувшись лицом в пушистый мягкий помпон на ее шапке, тяжело вздохнула — все, назад дороги нет. Теперь, когда признаваться себе больше не в чем и безотчетный страх сбросил, наконец, свои тяжелые оковы, когда жизнь сама толкает ее к немыслимой, фантастической, почти невозможной правде, остается только одно — идти вперед к этой самой правде. Какой бы горькой и болезненной она не была.
— На ДНК-тест, Юра, — тихо повторила она, — пойдем со мной и Дашей на ДНК-тест.
***
В травмпункт ехали на такси. Задумчиво глядя, как мелькали за окном разноцветные огни ночного города, Катя размышляла. Первая группа крови у Юры. И у нее самой — тоже первая. А у Даши четвертая. Четвертая!
Не может ребенок иметь четвертую группу крови, если у обоих родителей первая. По всем законам генетики это невозможно. Просто исключено. «А что, если у кого-то из них троих неправильно определили группу?» — мелькнула в ее голове шальная обнадеживающая мысль, но тут же потонула в трезвых доводах рассудка. Нет, никто не ошибался. И никогда. Но если допустить малейшую, самую незначительную, самую микроскопическую вероятность того, что подобное все-таки могло случиться, то остается только один действительно надежный способ узнать правду — сделать ДНК-тест. Единственно верный, несокрушимый в своей почти стопроцентной достоверности и убедительности тест. А еще тест судьбоносный. Тест, переворачивающий жизни. Тест обнадеживающий. Тест спасительный. И в то же время горький... Безумно горький и трудный тест.
От этой мысли Кате стало неуютно — сразу вспомнился взгляд Сергея. Растерянный, жалкий. Взгляд человека, чей привычный мир вдруг в одночасье рухнул и превратился в прах. Тогда, на школьном дворе в их самую первую встречу этот взгляд потряс ее до глубины души. Испугал своей пронзительной болезненной безысходностью. А теперь, кажется, и ей, Катерине, по какой-то невероятной иронии судьбы предстоит примерить на себя то же чудовищное, разрывающее сердце потрясение. Почувствовать — каково это. Каково узнать, что твой ребенок, твой ненаглядный родной человечек на самом деле не твой. Эти глазки, губки, чудесные шелковые щечки — не твои. Эти нежные ладошки, эти розовые гладкие пяточки, эти волосы, мягкие, так сладко пахнущие волосы — они тоже не твои. Все то, что ты уже столько лет любишь, холишь и лелеешь, на самом деле тебе не принадлежит. Все то чудесное бесконечное тепло, возникающее из непоколебимой уверенности в истинном кровном родстве — в действительности ненастоящее, чужое. Чувствуя, как тоскливо защемило сердце, Катя торопливым отчаянным движением нащупала в темноте Дашину руку и крепко сжала. Из глубины салона глаза девочки блеснули удивлением:
— Что, мама?
— Ничего, родная. Ничего
11.
Кровь давно остановилась, но в мерцающе-холодном свете больничных ламп Юрин распухший, покрытый багрово-синюшными пятнами нос выглядел по-настоящему жутко. Несмотря на поздний час, народу собралось много — томившаяся, вздыхавшая, сердито гудевшая очередь растянулась от кабинета травматолога до самого конца коридора, где, впуская новоприбывших и выпуская уходивших пациентов, то и дело беспокойно хлопали входные двери. Они заняли места в длинном ряду металлических кресел, что выстроились вдоль бликовавшей белым глянцевым кафелем стены, разговаривали вполголоса, срываясь время от времени на горячий возбужденный шепот.