Вместо обычного смешка, который в любое другое время стал бы реакцией на мой комментарий, меня встретила полная тишина.
-Я не шучу, Эмма, — отвечает он, сквозь сжатые зубы.
-Ой, ты больше не хочешь шутить? Прости, просто твое высокомерие и нахальство ввели меня в заблуждение, — улыбаясь, говорю я.
-Послушайте, у вас двоих будут большие неприя...
-Где оно? — зло спрашивает он.
-Где что, Марк? Боюсь, что тебе нужно выражаться понятнее. Ты говоришь о грязном девчоночьем ожерелье, которые носишь на шее каждый день? — с этими словами я достаю его из кармана и начинаю покачивать прямо перед лицом этого придурка.
Я практически вижу, как пар валит изо всех щелей его тела. Он пристально смотрит мне в глаза.
-Оно так важно для тебя? Твоя шея скучает по нему?
Марк хватает парту, за которой я до этого сидела и переворачивает ее. Я не могу отвести от него взгляда, но, тем не менее, замечаю, как кричат и отпрыгивают с его дороги присутствующие.
Ему не нужно просить дважды после этой небольшой демонстрации, потому, что в этот момент я понимаю, что он и в правду не шутит. Больше нет забавного, язвительного и смешного Марка, и я не имею никакого понятия кто, черт возьми, сейчас стоит передо мной. Никогда не сказала бы этого вслух, но мне страшно. Я отпускаю ожерелье, и она падает в ладонь Марка.
-Никогда больше даже не дотрагивайся до моих вещей, — говорит он, стремительно выходя из помещения.
-Что это было? — доносится шепот Кора, в то время как весь класс смотрит на меня в шоке.
-Не знаю, но, наверное, в этом месте ты должна сказать «я же говорила», — отвечаю я, не отводя взгляда от того места, где только что стоял Марк.
-Нет, в этом месте я буду хорошей подругой и прослежу за тем, чтобы на твоих похоронах все оделись во что-нибудь яркое, — серьезным голосом говорит она.
-Похороны? — в недоумении спрашиваю я.
-Ага, после того, как твой папа об этом узнает.
О Боже, не имею понятия, что только что произошло, но меня определенно ожидают большие неприятности.
Глава 20 - Пожар
Эмма.
-Я была права: у меня неприятности... Большие. Я знаю, что расстроила Марка тем, что взяла его идиотское ожерелье, но до сих пор не могу понять из-за чего весь сыр-бор. Он — тот, кто ворвался в класс и покрушил мебель, но, тем не менее, он сидит запертый в своей комнате, и папа обращается с ним как, блин, с президентом США, в то время как меня допрашивают, как будто я была поймана за планированием его убийства. А кто-то еще говорит о преданности семье... Ха!
-Я не могу поверить, Эмма! Только вчера мы разговаривали, и ты пообещала, что станешь более ответственной...
-Папа, я не могу поверить, что ты все сваливаешь на меня. Ты даже не представляешь, что из себя представляет этот придурок. Перед тобой он весь из себя такой милый и невинный, но это неправда...
-Речь не о Марке, Эмма, а о тебе. Ты несешь ответственность за свои действия, и ты могла сделать многое для того, чтобы предотвратить его сегодняшнее поведение...
-Я? Так ты говоришь, что я ответственна за его безумство? Все становится лучше...
-Не надо язвить, Эмма.
-Я и не язвлю. Но я не понимаю, как ты можешь обвинять во всем только меня. Судя по всему, ты думаешь, что Марк — невинный парень, которому я устраиваю «хорошую» жизнь. Да, я подстраивала над ним шуточки, и одна из них расстроила его больше, чем другие, но как я могла знать, что...
- Ты могла спросить...
-Что? Как будто он спрашивал, когда вылил шоколадный соус на мое платье, или загубил мое свидание, а потом оставил меня, чтобы я добиралась домой одна. Или, может, когда он приковал меня вчера наручниками к кровати и из-за него я пропустила тест...
-Остин, — мы поворачиваем головы и видим заходящего в комнату Крисса.
Я так зла на отца, он всегда во всем винит меня. Я видела выражение его лица, когда он услышал обо всех проделках Марка и, тем не менее, я знаю, что он все равно найдет способ, чтобы представить произошедшее моим проступком. В добавок, еще и Крисс пришел, чтобы защитить своего сыночка. Полагаю, расклад сейчас такой — Эмма против всех.
-Прости за то, что тебе пришлось об этом услышать, Крисс, — говорит отец, забавно посмотрев на меня.