-Ты что, сумасшедшая? — спрашивает он и поворачивается ко мне.
-Может и так, но, по крайней мере, я не убегаю, боясь посмотреть правде в лицо...
-Я убегаю?
-Да, убегаешь. И когда умерла твоя мама, и сейчас. Тебе пора вырасти!
-Что, черт возьми, ты знаешь о моей маме? — спрашивает он, подходя ко мне так близко, что наши лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга.
-Достаточно, чтобы понимать, о чем ты думаешь. Ты считаешь, что если сделать вид, что ничего не случилось, то все само собой пройдет. Но это не так, не важно, как далеко ты убежишь...
-Ты ничего не знаешь обо мне и маме. Думаешь, я бегу? Нет. Я живу с этим каждый день, ты ничего не знаешь...
-Ну, так чего, черт возьми, ты тогда боишься! Чего?
-Я не хочу навредить тебе! Понятно? Не хочу навредить тебе так же, как и ей. Разве ты не понимаешь, я причиняю боль всему, к чему прикасаюсь, всему! — выкрикивает он, а потом воцаряется молчание.
Мы просто стоим и смотрим друг на друга. Я вижу, как тяжело поднимаются и опускаются наши грудные клетки. Чувствую жжение в глазах от скапливающихся там слез. Я понимаю, что в первые с момента нашего знакомства, он сбросил маску. Впервые, передо мной стоит он сам.
-Ты не причинишь мне вред, — шепчу я, вытирая скатившуюся по щеку слезу.
Пару секунд он пристально смотрит на меня, а потом делает глубокий вдох.
-Ты не понимаешь...
-Тогда объясни мне, — ласково говорю я.
Он молчит, как будто раздумывая, стоит ли мне все рассказывать.
-Она умоляла меня не связываться с теми людьми, но я ее не послушал. Я думал, что они — моя семья, братья. С ними я чувствовал себя непобедимым. Сначала, все шло неплохо: выпивка, вечеринки и все такое. Но потом... что-то начало меняться. Я понял, что это — не я, и ушел. Я знал, что мои братья меня поймут. По крайней мере, я так думал. Они сказали, что все в порядке, но, тем не менее, сделали это...
-Сделали, что? — шепчу я, пытаясь говорить ровно.
— Это были они, мои братья, мои друзья. Они подожгли дом. Они говорили, что всегда будут рядом, что никогда не дадут никому причинить мне вред.
-Нет, — говорю я, чувствуя, как по щекам катятся слезы.
-Я — плохой человек, Эмма.
Марк тоже плачет и поэтому пытается спрятать свое лицо.
-Это не правда. Это не твоя ошибка. Ты поступил правильно...
-И это стоило ей жизни.
-Я понимаю, как ты себя чувствуешь, понимаю. Годами я винила себя за смерть мамы, но знаешь, что? Это не было моей виной. Твоя мама гордилась бы тобой за то, что ты смог от них уйти. Ты понимаешь это? — говорю я, поднимая его лицо и глядя ему в глаза.
-Это не одно и тоже...
-Одно. Она так сильно любила тебя, и не хотела бы, чтобы ты так жил...
-Нет, это все не так. Все те вещи, которые я тебе сказал, а потом авария. Каждый раз, когда я оказываюсь рядом с кем-то, я причиняю вред...
Я обрываю его, прижавшись к нему губами. Он сомневается, некоторое время, а потом целует меня в ответ. В движении наших губ отражается каждая эмоция, каждая частица его боли. Как будто таким образом, он пытается передать мне все, что когда-либо хотел сказать. Я чувствую, как его руки сжимают талию и притягивают меня поближе. Конечно же, мне приходится прыгать. Но как только, я начинаю все глубже и глубже погружаться в поцелуй, он отстраняется и прижимает свой лоб к моему. Несколько секунд Марк смотрит мне в глаза, а потом вытирает слезы с моего лица.
-Все будет хорошо, — шепчу я, не отводя от него взгляда.
-Прости, но я не могу, — говорит он, идет к машине, садится и уезжает.
А я стою и плача наблюдаю за тем, как его машина скрывается из виду. Самое идиотское в этом то, что я плачу не потому, что он оставил меня, а потому, что он так сильно ненавидит себя. Я не знаю, как ему помочь, хотя было время, когда я чувствовала себя точно также.
-Эй, — раздается за моей спиной голос, а потом я чувствую нежное прикосновение к плечу. — Все будет в порядке, — говорит Кора.
Я крепко обнимаю ее и плачу навзрыд.
-Все будет в порядке.
2 недели спустя