Но Роуз не вышла на поклон и Эрик тоже. Овации долго не утихали, нас не отпускали со сцены. А когда отпустили я бросился их искать и как было больно от того, что я знал, где найду их. В пыльной тесной комнате реквизита было темно, но я услышал звуки, которые до сих пор раздаются у меня в ушах.
— Давай, Эрик, ну же! Давай, давай, — похабные шлепки и стоны моей невесты.
Мне хотелось устроить сцену, набить морду Эрику, может даже обозвать Роуз шлюхой. Но, как ты заметила, я слишком воспитан для таких драматических вещей. Молча положил букет на пол, прямо на входе в комнату и рядом, сломанное кольцо. Я просто ушёл оттуда и из их жизни. В этот же вечер я собрал вещи, что мог увезти с собой, и уехал домой в Нью-Йорк.
Эта выходка сильно повлияла на мою карьеру, мало кто хотел работать с истеричным премьером, способным подвести всех, и бросить в самом начале сезона. Но я не хотел видеть ни Эрика, ни Роуз. Они пытались со мной связаться, присылали письма, ни одного я не прочитал.
…
— Генри… Мне так жаль, — охрипшим голосом сказала я, чувствуя, что лицо намокло от слёз.
— Из новостей и сплетен я узнал, что Роуз обвиняли в употреблении наркотиков. А ещё… Самое страшное в этой истории, что она была беременна, и потеряла ребёнка. И я до сих пор корю себя, что не поговорил с ней. Вдруг это был мой ребёнок, — он глубоко вздохнул. — Теперь ты понимаешь, что это за человек? Ирина, он совсем не изменился. Я старался не быть ревнивым идиотом, и я понимаю, что ты — не Роуз… Но закрывая глаза, я вижу на том старом диване тебя, распятую под Эриком…
Всё время пока он рассказал о своём прошлом, я сидела у него на коленях, свернувшись калачиком. Моя голова лежала у него на груди, и я слышала как неистово бьётся сердце внутри. Боль не прошла, она жила в нём всю жизнь, все эти незавершённые вопросы гложили его изнутри.
Я только сейчас подняла голову, и увидела его лицо, щёки были влажными, он плакал.
— Генри…
— Я знаю, сказать тут особо нечего. Жалеть меня не надо. Просто… Будь осторожна. Я не могу сделать за тебя твой выбор.
— Генри, ты — мой выбор… Только ты… Всегда ты, — с этими словами я высушила поцелуями его мокрое лицо, на моих губах осталась солёная горечь его поражения.
Он крепко прижал меня к себе.
— Ирина… Я… Я…
— Скажи это…
— Я люблю… Тебя…
— Генри…
Я положила ладони на его щёки, и заглянула в глаза.
— А я люблю тебя, — сказала я, и поцеловала его.
Этот поцелуй был самым пронзительным и глубоким за это время. Всю ночь мы не могли напиться друг другом. Мне казалось это было не просто касание нашей плоти, а обмен молекулами. Он был теперь глубоко во мне, а я в нём.
"Мой муж… Это невероятно!"
Глава 13. ДЫХАНИЕ ОПАСНОСТИ
Следующие два дня Эрик терзал меня, как гепард несчастную лань. У меня болел каждый сустав, каждое мышечное волокно молило о пощаде. Ибупрофен уже не помогал, и я попросила Генри о помощи.
— Катарина говорит, что Эрик что-то даёт им с Робертом. Какой-то допинг. Но я так понимаю, это ещё нужно заслужить, если ты понимаешь о чём я…
— О, я понимаю о чём ты, — сердито ответил Генри, его пальцы сжались в кулаки.
— Ты можешь мне как-то помочь с этим?
— Достать допинг?
— Да…
— Конечно могу.
— Так почему раньше не сделал этого?
— Я не пользовался допингом, для меня это самообман. К тебе приходят силы, энергия, но тело нуждается в отдыхе, восстановлении, так можно загнать себя…
— Генри, это только до премьеры, я надеюсь он успокоится потом…
— От этих препаратов тяжело отказаться, — с тревогой в голосе предупредил меня Генри.
— Пожалуйста… Иначе я просто умру, — взмолилась я.
— Хорошо, милая, — вздохнул он, его плечи поникли. — Ох, как мне хочется умолять тебя бросить это всё…
От неожиданности я открыла рот, пытаясь что-то сказать в ответ, но задохнулась от негодования.
— А как же твои разговоры о мечте, что я должна танцевать во что бы то ни стало?
Генри опустил глаза, мне на секунду показалось, что я прочитала его мысли.
— Ах ты, гад! Ты, манипулятор хренов! Как я раньше не поняла?! — накинулась я на него.
— Ты о чём вообще?
— Ты говорил, что захотел меня сразу как увидел, тогда в зале… Негодяй! Да ты не лучше Эрика получается!
— Эй, успокойся! Я тебя ни к чему не принуждал! — Генри поднял руки вверх, капитулируя.